Гюльназ Лежнева – Тамук. Ляйсан (страница 6)

Наиля толкнула свою калитку. Янбике качала воду во дворе, и та текла из шланга в бочку. Из бочки они напоят скотину, чтобы вода не студеная была.

Наиля подошла к Янбике.

– Дощка, откуда же ты? Ведь автобуса не было!

– А я сама пришла. Прилетела, – рассмеялась Наиля. – Как же хочется супа!

Янбике оставила ручку насоса.

– Ох, и не к добру же это, што сама пришла. Не к добру.

– Зато у меня теперь есть сестра! Азалия, дочь муллы. Она меня в гости пригласила сегодня.

Янбике покачала головой, но промолчала.

Они вошли в дом, и, пока Наиля мыла руки, Янбике достала из шкафа чистую тарелку и налила в нее горячий суп. Деревянной ложкой зачерпнула катык и положила туда же, сверху присыпала мелко нарезанным ароматным укропом.

– Это ты, знащит, в Средний Тэмук пойдешь?

– Угу, – согласилась Наиля.

Янбике завернула Наиле пирог, налила в бутылку айрана и поставила на лавку около Наили. С собой. На всякий случай.

– Што-то ты бледная, дощка. Румянца на щёщках нет.

– Это, наверное, оттого, что я в речке купалась и замерзла.

Янбике всплеснула руками: купаться в сентябре!

– Может, не пойдешь в гости-то? Далеко идти. Легла бы лутще?

Однако Наиля, полная решимости дружить как следует, после еды пошла в загон за быком. Когда взбиралась на могучую спину, обронила шаль. И, не заметив, ударила быка по бокам каблучками.

– На быке пойдешь? – снова всплеснула руками Янбике.

Наиля довольно кивнула. Да, на быке пойдет. Чего стоит бык, скучает?

Когда дошли до последнего, самого нарядного дома в Малом Тэмуке, бык остановился и с тоской посмотрел назад.

– Ну и что же ты встал? – Наиля легла на быка и потрепала за обвисшую кожу на шее. – Пойдем же!

Ясный день неожиданно раскис, посерел. И без того низкие тучи почти легли на вскинутые к небу ветки деревьев. Вернулся холодный по-осеннему ветер.

Бык постоял еще немного и все же двинулся вперед. Он медленно переваливался с боку на бок, а Наиля так и лежала на спине, чтобы было удобнее держаться.

Средний Тэмук встретил их оглушительным лаем: со всех сторон бросились к быку собаки. В Малом Тэмуке никто не спускает собак с цепей, и они не собираются там стаями.

Такими рогами, как у быка, можно запросто раскидать собак. Воздух заискрился от предстоящей схватки.

– Ой, что сейчас будет! – испугалась Наиля.

Но собаки неожиданно переменили настроение. Они заскулили, прижавшись к земле, и завиляли хвостами. Наиля тут же забыла, какими злыми были собаки, разделила между ними пирог, что дала ей Янбике.

– Пошли, – сказала она быку, слегка ударив его по бокам. Бык послушался. Они прошли мимо черной избы. На ее стенах кровоточили выцарапанные надписи: «Лиля + Рамиль», «Кадерле – лох» и другие, которых так сразу не разобрать. У загаженного крыльца валялись червяки окурков, пахло мочой. Сверху приколочены буквы: «К», «У» и «Б». «Л» валялась тут же среди окурков. Прямо за клубом возвышались минареты мечети. У мечети два входа: один для всех, кто хочет прочесть намаз, другой вел в жилище муллы.

Наиля постучала. Выглянула женщина в красном платке. Из-под ее фланелевого халата выглядывали худые желтые икры. С живым интересом оглядела она гостью. С еще большим интересом оглядела быка. И спросила ласково:

– Чего тебе, девочка?

– Хаумыхегез, апай, а Азалия дома?

Апай тут же потеряла интерес к Наиле, нахмурила брови, совсем как это делала Азалия, и сказала сердито:

– Спит она. В другой раз приходи.

И дверь захлопнулась.

Наиля узнала второй стыд в жизни. Неуместно стоять у чужого дома и ждать подачки в виде ласкового слова или приглашения войти.

Ветер все холодал, пронизывающие порывы обжигали сквозь тонкое платье.

– Домой! – крикнула Наиля быку.

И он, такой неповоротливый, медленно пошел прочь из Среднего Тэмука.

Мелкие градинки застучали по каменным рогам быка. Небесная туча разорвалась, и пошел холодный осенний дождь.

В Малом Тэмуке, у красивого дома Наилю окликнула незнакомая апай:

– Заходи скорее, простынешь!

Бык остановился. Наиля дрожала от холода. До дома оставалось совсем немного, но так хотелось в тепло, хотелось укрыться чем-то сухим. Наиля только теперь спохватилась, что где-то обронила шаль. И она спрыгнула с быка. К ней подбежал мальчишка с розовой язвой на щеке. Он схватил Наилю за руку и завел в дом. А когда отпустил руку, на ней остались полосы слизи. Наиля, забыв о холоде, понюхала эту слизь. Но не успела разобрать, чем же она пахнет.

– Входи же скорее! – сказала апай.

Наиля вытерла руку о подол платья и прошла в дом. Внутри было так же уютно, как и у них с Янбике дома. Белая скатерть на столе, мед в вазочке. Ажурные занавески на маленьких окошках. Половик, связанный из ненужных лоскутов. Апай протянула Наиле шерстяное одеяло в клетку. Одно лишь отличало этот дом от ее дома. Здесь не было воздуха. Так бывает в погребе весной, если не открыть на зиму вытяжку. И снова подступила тошнота. Стало больно дышать, а ядовитый воздух, попадая внутрь, раздирал живот.

Пока мальчик с матерью собирали на стол, а Наиля боролась с тошнотой, снова открылась дверь, и в дом вошел абзый[23]. Это был директор школы.

Он повернулся к иконе, что висела над дверью, опустил руку – «Во имя Отца» – к животу, поднес ко лбу – «и Сына», коснулся левого – «и Святого» – и правого – «Духа» – плеча и низко поклонился. Перекрестился так трижды. Заметил гостью, и его желтые немигающие глаза повеселели.

– Кто это у вас? – спросил он у жены.

– Это ты у нас директор, тебе всех знать положено. На улице град, а ребенок мерз, – ответила апай.

Она разлила уже чай в чашки, а мальчик подле каждой из них разложил ложки.

Директор не узнал Наилю, но оно и неудивительно, ведь он видел ее совсем мельком.

– Ну, раз мерзла, пей чай. – Директор задумчиво рассматривал Наилю. – Красивая ты девочка, необычная, и волосы какие золотые у тебя… Не крашеные?

Наиля помотала головой, она сидела у окошка, и из щели в раме до нее доходило немного свежего воздуха. С тоской подумала Наиля о шали, как с нею легко дышалось! И где-то она теперь мокнет под дождем.

Директор довольно ответил сам себе:

– Вот, и волосы она не красит. Тебе, сын, надо на ней жениться!

– Что же, раз волосы золотые, так сразу жениться? – удивилась апай.

Мальчику затея отца, кажется, понравилась. Он робко взглянул на Наилю. Подумал о чем-то, снова взглянул, уже смелее. И наконец стал откровенно разглядывать бледную, мокрую Наилю, укутанную одеялом.

Директор тоже задумался.

– Ну а что, от природы таких волос не бывает. Как и черных лебедей. Будет у него жена диковинная.

О Наиле говорили как о вещи или скотине. Словно она безмолвная и безвольная. Но чтобы узнать имя человека, нужно обратиться к нему.

– Как звать-то тебя? – спросил директор.

Наиля назвалась. Лицо директора мгновенно обозлилось.

– Девчонка Янбике? – Сверкнув желтыми клыками, он бросил свирепый взгляд на жену.

Апай как раз резала хлеб и от взгляда этого, а может, от другого овладевшего ею ужаса случайно провела острым лезвием по пальцу, вскрикнув от боли. Сын, смекнув, что дело плохо, предложил Наиле проводить ее до ворот.

– Наиля, йаным[24], так ты выйдешь за меня? – спросил сын директора.

Узкую тропинку развезло после дождя, и теперь это месиво глины и грязи прилипало к обуви.