Гвен Купер – Правила счастья кота Гомера. Трогательные приключения слепого кота и его хозяйки (страница 37)
Второй звонок я сделала Тони, который в Майами неотрывно следил за новостями по телевизору.
— Говорят, это всё террористы, — сказал он.
— Сейчас не лучшее время шутить, — осекла его я, и вовсе не для того, чтобы просто возразить: я на самом деле верила в то, что говорила. Террористы! Это же просто абсурд! Такую версию на телевидении могли продавливать те же самые люди, которые верили, что правительство скрывало маленьких зеленых человечков где-то в пустынях Нью-Мексико.
— Какие там террористы! — выпалила я. — Это просто несчастный случай.
— Гвен, послушай, в башни-близнецы влетели два огромных пассажирских самолета — случайно такие вещи не происходят! — парировал Тони. —
Система громкой связи в нашем здании, оповещавшая нас о пожарных учениях или поломке лифта, вдруг ожила и захрипела. С трудом, но я узнала голос — он вещал с выраженным ямайским акцентом, только теперь в нем не было звонкого задора, с которым обычно всех нас с утра встречал охранник: «Здравствуйте! Доброе утро, мисс!» Сейчас этот голос звучал глухо и казался чужим. Здание подлежит эвакуации, возвестил он, и в этот день работать больше не будет. Нам предлагалось спокойно и без паники направиться к пожарным выходам и аварийным лестницам и незамедлительно покинуть здание.
— Мне надо идти, — едва успела я сказать в трубку. — Перезвоню тебе позже, хорошо? — Я решила, что было бы странно придерживаться вежливых формальностей для окончания разговора с другом, когда нам только что объявили едва ли не прямым текстом, что нужно просто спасать свою жизнь.
У моего стола остановилась Шэрон. Она была постарше меня и возглавляла направление, где работала и я. Нам не раз доводилось корпеть над совместными проектами, и при встрече мы обменивались парой дружеских фраз, однако за пределами офиса не встречались.
— Ты ведь, кажется, недалеко живешь? — спросила она.
— Всего в квартале отсюда, — кивнула я.
— Не хочешь составить компанию? — предложила она. — Я думаю махнуть на ту сторону через Бруклинский мост и, может быть, снять небольшой номер на несколько дней в «Бруклин Марриотт»[25]. Можем взять чего-нибудь выпить и пригласить еще кого-нибудь.
Я колебалась, и она добавила:
— Ты ведь не собираешься идти домой и сидеть одна в нескольких кварталах от всего, что там происходит?!
Понимая, что домой мне сейчас не попасть, я, по правде говоря, уже лелеяла мысль позвонить Андреа или кому-нибудь из тех друзей, которые появились у меня в Нью-Йорке после переезда, в надежде, что их тоже отпустили с работы. Но ехать к ним означало долгий путь в другой конец города. Прыгать в подземку или ждать автобус казалось не очень разумным. Дальняя сторона за Бруклинским мостом на самом деле была гораздо ближе, чем, скажем, тот же центр Манхэттена.
Да и, по правде говоря, если уж бродить по городу, то от моих кошек лучше не удаляться, решила я. Не зная истинного положения дел, я подсознательно допускала, что пожар будет бушевать еще час-другой, а там его потушат, подберут тех, кто пал жертвой огненной стихии, остальных увезут в больницу, а потом будет объявлен траур — так что лучше мне это время побыть среди людей.
Тогда я еще не знала, что наступит момент, когда мне надоест быть среди людей, так или иначе возвращающихся к этому ужасу в своих разговорах, и я захочу в тишину своей квартиры, к тому покою, который неизменно давало мне прикосновение к мягкой шерстке моих кошек.
Из-за этих сомнений я почувствовала даже облегчение, когда Шэрон предложила свою компанию: по крайней мере, кто-то другой брал ответственность на себя. Шэрон не была мне непосредственным начальником, но она была одной из тех, перед кем мне приходилось держать отчет, а кроме того, она прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь. Уже поэтому она знала гораздо лучше, что и как нам надо было делать.
Мы вдвоем прошли несколько кварталов до Бруклинского моста. Никто из офиса не пожелал к нам присоединиться, и у меня появилась мысль, что приглашение Шэрон не было совсем уж случайным, что она, по причинам, которые нельзя было углядеть в нашем легком повседневном общении, присматривалась ко мне. Безусловно, мысль покинуть Манхэттен посетила не только нас: еще на подходе было видно, что Бруклинский мост запружен людскими телами. Проезд для транспорта был закрыт, и некоторые под натиском толпы забирались на ограждения, чтобы скорее добраться до моста, а не идти к пешеходному переходу.
Несмотря на многотысячную толпу, на мосту стояла странная тишина. Слово «террористы», произносимое шепотом, доносилось почти из каждого разговора, что долетал до моих ушей, и постепенно мысль, что здесь замешаны именно они, перестала казаться мне нелепой. Затем кто-то рядом сказал: «Они, чего доброго, еще и мост взорвут».
На первый взгляд, эта мысль настолько выходила за рамки здравого смысла, что казалась злой и неуместной шуткой: кому могло хватить ума и дерзости взорвать Бруклинский мост, исчезновение которого с карты Нью-Йорка и представить было нельзя.
Но мысль изреченная начинает собственный путь и порою овладевает умами. Не желая, чтобы она овладела и нами, мы с Шэрон предпочли обсуждать шансы на свободный номер в «Бруклин Марриотт», попутно составляя список тех, кого мы собирались пригласить, и прикидывая, не лучше ли запастись алкоголем заранее, чтобы не переплачивать втридорога в гостиничном баре. Всемирный торговый центр находился у нас за спиной, а впереди тянулся Бруклинский мост, который тысячам людей виделся единственной дорогой к спасительному прибежищу. Пока мы шли и разговаривали, как нормальные люди о нормальных вещах, мир тоже представлялся нам нормальным.
Воздух над мостом уже был пропитан едким запахом гари. Рядом с нами, прихрамывая, брела женщина, которая вымученно пыталась шутить, чтобы придать себе смелости: мол, знала бы, что так будет, надела бы не туфли, а что-нибудь более подходящее. Мы с Шэрон сочувственно улыбнулись ей и уже собирались что-то ответить, когда, растолкав нас, мимо пронесся мужчина.
— Они подорвали Пентагон! — кричал он. — Подорвали Пентагон!
И тут послышался чудовищный нарастающий стон. Мост задрожал, передавая вибрацию от ступней вверх по ногам.
Каждый мускул моего тела, каждое сухожилие напряглись, чтобы выдернуть меня из того места, где я оказалась. Но тело не хотело слушаться: руки и ноги дрожали от напряжения, как перед взлетом, в отчаянной попытке помочь мне вырваться на простор и улететь как можно дальше, но ноги словно приросли к дороге.
Перед моими глазами пронеслись кадры не из моей жизни, а из черно-белого, с зернистым изображением, документального фильма о холокосте. Словно наяву, я увидела группу старых евреев, выстроенных вдоль стены. Каждый из них держал за руку стоящего рядом, и все они читали молитву — ту, которую все евреи читают перед смертью. Я слышала их голоса так же отчетливо, как все голоса вокруг; а затем услышала собственный голос — как будто отделенный от меня, исходящий извне, сиплый и чужой, вторящий им:
И вдруг все замерло. Будто все мы были подсоединены к единому источнику питания, который кто-то выключил. Внезапно все поняли, что мост даже не собирается рушиться: он стоит по-прежнему, не разламываясь пополам и не сбрасывая никого в воды Ист-Ривер. И вновь все в едином порыве, словно мы были частичками единого целого, разом повернули головы в сторону города, из которого бежали.
Одна из башен торгового центра оседала прямо на наших глазах. Какой-то миг — и от нее ничего не осталось, кроме зияющей бреши в небесах. Если дым от пожара был черным, то теперь над местом падения подымался светлый бежевый столб. Какое-то время он стоял в воздухе, поражая совершенством очертаний, словно тающий след фейерверка в сверкающем голубом небе.
— Это всё ничего, — сказала я Шэрон. — Всё — ничего. Это просто упала башня.
Я знаю, это прозвучало нелепо, как и многие слова в этот день. Что значило «ничего», когда упала башня Всемирного торгового центра? И тем не менее в тот миг сказать «ничего»
Но только не сейчас. Потому что какую-то долю секунды спустя мой мятущийся мозг пронзила одна, поглотившая все остальное, мысль: в здании оставались люди. Все надежды на спасение, пока бушевал огонь, но здание стояло, — рухнули. И, не отдавая себе отчета, я снова стала молиться: