Грициан Андреев – Галлюцинации со вкусом бензина. Бизарро, хоррор, фантастика (страница 7)
Запись оборвалась стоном, за которым последовал шорох – как тысячи крошечных ног, ползущих по металлу, смешанный с влажным чавканьем разрывающейся плоти. Затем тишина, прерываемая лишь циклическим сигналом маяка.
Игорь стоял, замерев, его кулаки сжались так, что побелели костяшки.
– Дядя… – прошептал он, его голос сломался. – Это… это не может быть правдой.
Рейн положил руку на плечо Игоря, но его глаза были холодны.
– Это предостережение. Мы не ведаем, что за тварь перед нами. Ли, продолжай анализ. Никто не покидает лабораторию, пока мы не разберёмся в этой мерзости.
Айша отключила запись, её пробил озноб.
– Сигнал исходит из центра кратера. «Пионер» там, погребённый. Возможно, астероид… поглотил его.
Сара слушала, но её внимание рассеялось. Зуд теперь горел огнём, распространяясь по всему телу. Она отошла в угол, пока остальные спорили, и закатала рукав. На коже предплечья появились крошечные красные точки – сотни, как уколы иглой, расположенные в узорах, напоминающих фракталы с экрана. Они пульсировали, и из одной, самой большой, высунулось что-то тонкое, шевелящееся – миниатюрное щупальце, белое и слизистое, извивающееся в воздухе. Сара ахнула, но не закричала. Вместо ужаса она почувствовала странную эйфорию – как будто это было правильно, как будто её тело наконец-то обрело цель. Она быстро опустила рукав, скрывая это, но в её голове эхом отозвался шёпот:
***
В вентиляциях «Аргуса», скрытых от глаз, пыль оседала, формируя пористые наросты на фильтрах. Они шевелились, множась, превращая металл в нечто живое. Корабль начинал «цвести», и первый рой личинок уже полз по трубам, ища новые тела.
В медотсеке Настя Коваленко проверяла сканеры, её лицо было хмурым. Она вызвала Сару по интеркому:
– Сара, подойди в медотсек. Твои показатели… странные. Сердцебиение учащённое, и… что-то с кожей.
Но Сара не ответила. Она стояла в лаборатории, глядя на голограмму, где нити множились, и улыбалась – едва заметно, но с намёком на безумие.
5
«Аргус» дрожал, словно от озноба, его системы гудели с перебоями, а свет в коридорах мигал, отбрасывая зыбкие тени на стены. Воздух стал тяжёлым, пропитанным влажной гнилью, как будто корабль потел, выдыхая что-то живое. В лаборатории экипаж замер вокруг голографического экрана, где проба с астероида XN-47 «цвела»: нити в вязкой жидкости множились, формируя кластеры отверстий, из которых высовывались отростки – тонкие, как ресницы, и живые. Каждая дыра пульсировала, словно глаз, и из неё сочилась слизь, в которой копошились личинки, извивающиеся в синхронном, почти гипнотическом танце. Трипофобный кошмар разворачивался перед глазами, и даже Ли Мин, повидавший в своих ксенобиологических изысканиях причудливые формы жизни, невольно отшатнулся, его лицо побледнело перед пульсирующей бездной отверстий.
Сара Миллс стояла в углу, её руки были скрещены, чтобы скрыть, как она сжимает предплечье. Зуд, начавшийся на астероиде, теперь горел, распространяясь по груди, шее, животу. Под кожей она чувствовала движение – шорох тысяч крошечных ног, копошащихся в её плоти. Она не рассказала никому о красных точках, которые покрывали её кожу, о том, как из одной высунулось щупальце, белое и слизистое, прежде чем втянуться обратно. Её разум балансировал между ужасом и эйфорией, как будто голос внутри шептал:
Ли Мин, склонившись над анализатором, не отрывал глаз от экрана. Линзы его очков запотели от частого дыхания.
– Это не просто паразиты, – сказал он, с нотой восторга. – Они перестраивают ДНК, как нанотехнология. Разумная биология. Они колонизируют всё, к чему прикасаются, переписывая клетки в… фермы.
Хуан Перес, сидевший на краю стола, тёр шею с такой силой, что кожа покраснела. Его энергия, обычно бьющая через край, угасла, сменившись дёргаными движениями, а глаза блестели лихорадочным блеском.
– Колонизируют? – прохрипел он, его голос сорвался в полувизг. – Ты слышал сообщения с «Пионера»? Они разорвали их! Черви, дыры, всё это… – он замолчал, почесав шею сильнее. Кожа под его пальцами покрылась крошечными точками – кластерами отверстий, как семена в подсолнухе, из которых сочилась тонкая струйка слизи.
Сара отвернулась, её сердце заколотилось. Она знала, что скрывает под рукавом, но молчала. Шёпот в голове становился громче:
Рейн Кляйн, стоявший у двери, сложил руки на груди. Его холодные голубые глаза обводили команду, задерживаясь на каждом.
– Мы расшифровали ещё одну запись с «Пионера», – сказал он. – Айша, покажи.
Айша подключила планшет к главному экрану. Её бил озноб, но она шептала строки Хафиза, чтобы удержать страх:
Камера дрожала, показывая хаос: стены отсека покрылись пористыми наростами, из которых сочилась чёрная слизь. В центре кадра стоял человек – или то, что от него осталось. Его кожа была решетом, тысячи отверстий зияли на лице и руках, из них вылезали белые личинки, шевелящиеся, как трава на ветру. Глаза, теперь пористые, как губка, сочились гноем, но он улыбался – безумной, эйфоричной улыбкой.
Кадр сменился: стена отсека треснула, и из трещины хлынул рой – миллионы личинок, тонких, как нити, заполнили воздух, оседая на камере. Раздался крик, затем чавкающий звук разрывающейся плоти, и экран погас.
Игорь Волков, стоявший у двери, стиснул кулаки, суставы хрустнули.
– Дядя… – прошептал он, его голос сломался. – Господи Боже…
Рейн положил руку на его плечо, но его взгляд остался холодным.
– Ли, продолжай анализ. Мы должны…
Хуан резко вскочил, прервав Рейна на полуслове, его черты исказила гримаса ужаса. Он сорвал воротник, обнажив шею, усыпанную крошечными кратерами – идеально круглыми, как следы лазерного укола. Из пор сочилась маслянистая жижа, и в каждом устье корчились бледные отростки, извивающиеся, словно корни в разлагающейся земле.
– Они внутри! – взвизгнул он, голос сломался эхом. – Я ощущаю их шевеление! Они роют ходы! Он метнулся к Ли, впиваясь пальцами в его плечи. – Ты знал! Знал, во что нас втянул! – Кожа на руках лопнула, извергнув струю гноя, смешанного с алой кровью. Крошечные личинки, мерцающие, как жемчуг, посыпались на пол, копошась в луже, словно рой в агонии.
Настя Коваленко, ворвавшаяся в лабораторию с медицинским кейсом, среагировала молниеносно. Её тёмные волосы выбились из пучка, а глаза сузились, как у хищника. Она всадила шприц с транквилизатором в плечо Хуана, и он обмяк, рухнув на пол. Но его кожа продолжала «цвести»: новые отверстия расползались по груди, из них вытекала слизь, а личинки ползли по столу, ища новую цель.
– Карантин! – рявкнул Рейн. – Настя, уводи его в медотсек. Запри его. Никто не входит без моего приказа.
Игорь шагнул вперёд, его лицо исказилось яростью.
– Запереть? Он уже не человек, Рейн! Ты слышал «Пионер»! Надо сжечь его, пока он нас не заразил!
– Мы не знаем, что это, – отрезал Рейн. – Мы не сжигаем своих, пока не найдём способ остановить это. Ли, что с пробой?
Ли, всё ещё склонившись над микроскопом, медленно обернулся, его лицо, бледное, как лунный пепел, озарялось лихорадочным огнём в глазах.
– Они перестраивают клетки, – сказал он. – Как вирус, но разумный. Они… Переписывают ДНК, создавая гнёзда.
Настя, поддерживая Хуана, чьё тело обмякло под действием транквилизатора, водрузила его на антигравитационные носилки, которые с тихим гудением поднялись над полом. Её взгляд скользнул к Саре, застывшей в углу лаборатории.
– Ты тоже, Сара. Твои показатели ненормальные. Сердцебиение зашкаливает, кожа… что-то с ней. Идём в медотсек. Сейчас же.
Сара покачала головой, её голос был слишком спокойным, почти неживым.
– Я в порядке, Настя. Просто стресс. Дай мне… доделать анализ.
Настя прищурилась, но Рейн жестом остановил её.
– Оставь её. Ли, продолжай анализ. Игорь, проверь системы корабля. Воздух слишком тяжёлый.
Игорь кивнул, но его взгляд задержался на Саре. Он чувствовал, что она скрывает что-то, но молчал. Память о записях «Пионера» – о его дяде, чьё тело стало пористой массой, – жгла его, как раскалённый уголь.
***
В медотсеке Настя заперла Хуана в изолированной камере. Его тело, теперь покрытое сотнями отверстий, лежало на койке, но даже под транквилизатором он дёргался, как будто что-то внутри боролось за контроль. Настя подключила сканер, и экран ожил, явив картину, от которой кровь стыла в жилах: его кожа была пронизана туннелями, где копошились нити, формируя новые дыры. Лёгкие, сердце, даже кости начали «пориться», превращаясь в губчатую массу, из которой сочилась слизь. Она отступила, её руки дрожали, но она заставила себя записать:
В изолированной камере Хуан внезапно распахнул веки – или то, что от них осталось. Его зрачки растворились в пустоте, уступив место пористым сгусткам, из которых, словно тонкие нити, извивались белые личинки, мерцающие в тусклом свете. Он улыбнулся – той же безумной, эйфоричной улыбкой, что была на видео с «Пионера».