Грициан Андреев – Галлюцинации со вкусом бензина. Бизарро, хоррор, фантастика (страница 9)

На мостике Рейн Кляйн стоял перед главным экраном, глядя на данные, поступающие с дрона. Структура в кратере XN-47 «цвела»: её стены, покрытые фрактальными узорами отверстий, шевелились, как кожа живого существа. Камера дрона выхватила туннель, где тонкие, почти невидимые нити извивались в синхронном ритме, словно вены, бьющиеся в такт неслышимому сердцу. Айша, её пальцы дрожали над консолью, прошептала, цитируя Хафиза:

– «Тьма скрывает звёзды, но не их свет»… Но, Рейн, здесь нет света. Только оно. Оно… зовёт.

Рейн повернулся, его глаза сверкнули холодом.

– Что значит «зовёт»? Это астероид. Камень.

Айша покачала головой, её тёмные волосы выбились из-под платка.

– Это не камень. Магнитное поле пульсирует, как сердцебиение. Сигнал с «Пионера» шёл из его центра. И этот шёпот… – она замялась, её голос упал до шёпота. – Я слышу его. В голове. Как будто оно знает нас.

Игорь Волков, стоявший у входа, стиснул кулаки. Его лицо, обычно грубое и насмешливое, теперь было искажено болью – память о записях дяди, Василия, чьё тело стало гнездом, жгла его.

– Это не просто паразиты, – прорычал он. – Этот астероид – оно. Оно живое. И оно сожрало «Пионер». А теперь сожрет нас.

Рейн поднял руку, требуя тишины.

– Хватит. Мы отправим зонд. Если это организм, мы узнаем, как его уничтожить. Айша, готовь дрон с тепловизором. Настя, проверь Хуана. Если он ещё… человек, нам нужны ответы.

***

В медотсеке Настя Коваленко стояла перед изолированной камерой, где лежал Хуан. Его тело, было едва узнаваемое. Его кожа «цвела», превращаясь в пористую массу, сливающуюся со стенами камеры. Она подключила сканер, но экран показал кошмар: его кости стали губчатыми, лёгкие – сетью туннелей, где копошились нити. Хуан открыл глаза – или то, что от них осталось, – пористые ямы, из которых сочилась слизь. Он улыбнулся, его голос был хриплым, но не его:

– Они… поют. Ты слышишь? Они хотят… родиться.

Настя отшатнулась, её рука потянулась к шприцу с транквилизатором, но она замерла. Зуд, едва заметный, начался в её ладони. Она посмотрела вниз: кожа на запястье покрылась крошечными красными точками, расположенными в спиральных узорах. Из одной точки высунулась нить, тонкая, как волос, и втянулась обратно. Настя ахнула, её сердце заколотилось, но она заставила себя записать: «Субъект: Коваленко. Симптомы: начальная стадия перфорации кожи. Прогноз: заражение.» Она включила интерком:

– Рейн, я тоже… заражена. Хуан – уже не человек.

– Держись, Настя. Изолируй себя, если нужно. Мы найдём способ.

***

В лаборатории Ли Мин, игнорируя приказы, склонился над пробой. Его глаза горели фанатичным огнём. Голографический экран показывал нити, которые теперь формировали структуры, похожие на нейронные сети. Ли ввёл в анализатор свою кровь, смешанную с пробой, и экран мигнул: его ДНК переписывалась, клетки превращались в пористые «фермы». Он улыбнулся, шепча:

– Вы разумны. Вы… говорите со мной.

Шёпот в его голове стал громче, показывая образы: бесконечные туннели астероида, где миллионы существ, подобных личинкам, сливались в единый организм. Они были древними, старше звёзд, выживая в космосе, колонизируя тела и машины, чтобы «цвести». Ли почувствовал зуд в глазах, и, коснувшись лица, обнаружил, что кожа под веками стала мягкой, пористой. Из уголка глаза вытекла капля слизи, в которой шевелилась личинка. Он не закричал – он рассмеялся, его голос смешался с шёпотом: Мы – вечны.

***

Макс Тейлор, уже не человек, но нечто чуждое, скитался по коридорам, его шаги чавкали, словно поступь по зыбкой пелене гниющей плоти. Его тело, раздутое и пористое, чавкало при каждом шаге, оставляя за собой след из слизи и личинок. Лицо – решето, из которого вылезали белые нити. Он был посланником, связующим звеном между астероидом и кораблём. Его разум, размытый, но всё ещё цепляющийся за осколки личности, направлял его к мостику. Он замер у порога, его голос, искажённый, словно хор из тысячи глоток, разодрал тишину через интерком:

– Вы… семена. Мы… вечны. Присоединяйтесь. Цветите.

Игорь, стоявший на мостике, схватил плазменный резак и бросился к двери.

– Это не Макс! – крикнул он, его голос дрожал от ярости. – Это тварь! Рейн, дай мне сжечь его!

Рейн остановил его, его рука сжала плечо Игоря, как тиски.

– Стой. Если оно говорит, значит, оно хочет общаться. Мы можем узнать, что это.

Игорь вырвался, его глаза пылали.

– Общаться? Это сожрало моего дядю! Это сожрёт нас! – он включил резак, и пламя осветило коридор.

Макс, или то, что от него осталось, шагнул вперёд, его тело лопнуло в нескольких местах, выпуская фонтаны гноя и рои личинок, которые устремились к Игорю. Пламя срезало часть массы, но она регенерировала, отверстия множились, из них вылезали новые нити, тянущиеся к нему, как щупальца.

Игорь отступил, его лицо было бледным.

– Оно не горит… Оно… растёт!

***

Айша, запустившая зонд, смотрела на экран с ужасом. Дрон вошёл в туннель астероида, и камера показала кошмар: стены шевелились, как живая плоть. Из каждого отверстия вылезали нити, формируя сеть, которая пульсировала, как нейроны. В центре туннеля зияла яма – гигантское гнездо, где миллионы личинок сливались в единое существо, похожее на сердце, бьющееся в такт сигналу. Зонд приблизился, и экран мигнул: структура «взглянула» на него, тысячи отверстий раскрылись, как глаза, и рой хлынул к дрону, поглощая его.

Айша закричала, её голос сорвался:

– Оно живое! Астероид – это оно! Оно видит нас!

Рейн стукнул кулаком по консоли.

– Отправь ещё один зонд. Мы должны знать, как его уничтожить.

Но шёпот в их головах стал громче, синхронизируясь с пульсацией астероида: Вы – наши. Растворитесь. Сара, стоявшая в лаборатории, теперь полностью под контролем, подошла к пробе. Её тело начало сливаться с ней, как будто она была частью гнезда. Она улыбнулась:

– Мы – дом. Мы – вечность.

Корабль вздрогнул, его стены «зацвели» сильнее, и из вентиляции хлынул рой, заполняя коридоры. Экипаж замер, слыша, как астероид шепчет через них:

Цветите.

8

Существо, настолько мерзкое, что разум цепенел от его вида, стояло, шевелясь, в проёме мостика «Аргуса». Его тело, некогда принадлежавшее Максу Тейлору, теперь было кошмарной пародией на плоть. Кожа лопалась, как гниющий плод, обнажая туннели, где копошились белые нити, извивающиеся, словно черви в гнезде. Лицо – решето, лишённое глаз, лишь ямы, заполненные шевелящимися личинками, которые вытекали, густыми слезами. Конечности, удлинённые и искривлённые, чавкали при каждом движении, оставляя за собой лужи слизи, в которых рои крошечных существ множились, оседая на стенах и покрываясь новыми дырами. Из разрывов в груди вырывались фонтаны инопланетной эмульсией, и рои, тонкие, как пыль, кружились в воздухе, наполняя мостик влажным шорохом.

Рейн Кляйн и Игорь Волков отступили, их спины прижались к пульсирующим стенам мостика, где пористые наросты пульсировали, словно живая плоть. Рейн сжимал пистолет, но пальцы дрожали, выдавая страх, который он не признавал. Игорь стиснул плазменный резак, его глаза пылали яростью, смешанной с ужасом. Айша Хан, стоя у консоли, замерла, её тёмные глаза отражали кошмар на экране, где структура астероида – гигантское гнездо – трепетала, как сердце, усеянное миллионами шевелящихся отверстий.

Существо шагнуло вперёд, его движения были рваными, как у сломанной марионетки, ведомой невидимыми нитями. Из отверстий на шее вырвался рой, осевший на полу, где лужа слизи зашевелилась, формируя фрактальные узоры. Его мерзкий хор голосов разрезал тишину, вибрируя в воздухе:

– Вы… семена. Мы… вечны. Астероид – мать. Она зовёт вас… раствориться… цвести.

Игорь рявкнул, поднимая резак:

– Заткнись, тварь! Ты не Макс! Ты паразит, сожравший его, как и моего дядю на «Пионере»! Я поджарю тебя, сраный ублюдок!

Существо наклонило голову, его пористое лицо «улыбнулось», дыры расширились, выпуская нити.

– Сожрал? – его голос был одновременно голосом Макса и чем-то древним, бездонным. – Разве вы, люди, не делаете то же? Не пожираете дары вашей земли? Не рвёте её недра, чтобы питать свои машины? Не завоёвываете миры, сея свои семена в их почву? Мы лишь… продолжаем. Мы сливаемся. Ваши тела – почва. Ваши корабли – гнёзда. Мы не уничтожаем. Мы… рождаем. Если жизнь – это процесс колонизации, то кто здесь паразит, а кто – носитель?

Рейн шагнул вперёд:

– Чего ты хочешь? Уничтожить нас? Превратить в… это? – он указал на существо, чья кожа лопнула в новом месте, выпуская фонтан липкой влаги, забрызгавший консоль.

Существо не двинулось, но рои вокруг него закружились быстрее, оседая на стенах, где новые кластеры отверстий раскрылись, словно гнойные язвы.

– Уничтожить? – прохрипело оно, его слова сочились, как слизь. – Мы даём вечность. Ваши жизни – искры, гаснущие во тьме. Мы – звёзды, что не меркнут. Астероид – колыбель, спящая миллионы лет. Вы разбудили её. Ваши тела, ваши машины – сосуды. Растворитесь… станьте частью нас.

Игорь не выдержал. Он включил резак, и пламя с рёвом снова ударило в существо, выжигая пористую плоть. Но из дыр хлынули новые рои, гася огонь слизью. Щупальца, вылезающие из отверстий, потянулись к Игорю, обвивая его запястье. Он закричал, вырываясь, но на коже уже появились красные точки, тут же начинающие «цвести».