Григорий Родственников – Весёлый Роджер. Сборник рассказов (страница 2)
До самого заката он делал наброски. Девочки танцевали, застывали в изящных позах, садились на скамью, прыгали. Он рисовал угольком на большом куске белого мрамора, прислонённого к стене, исправлял, стирал, рисовал снова. Жара донимала и в мастерской, Ютис время от времени вытирал куском ткани лоб и шею и удивлялся выносливости юных танцовщиц. Мастер видел, что девочки устали, но струйка восторга уже запульсировала где-то у сердца. Ещё чуть-чуть, и он «узрит». Потом, конечно, надо согласовать с учителем, уважаемым Небамеоном, и можно ехать в каменоломни выбирать мрамор.
Заснуть не мог, то подходил со свечой к рисункам на мраморе, то уходил к проёму и всматривался в темноту над городом. Узенький месяц почти не давал света, но мастер и так помнил архитектурный облик своего города. Главные Ворота, огромная ладонь Амфитеатра, сотни колонн вдоль дорог, фонтаны, храмы. Ютис любил этот город, он сам украшал его. Если город сейчас – жемчужина Памфилии, через сотню лет он, пожалуй, сможет бросить вызов самому Риму!
Где-то на небесах горько усмехнулась богиня будущего Антеворта.
Никогда потом этот город не будет таким красивым. Ни через сотню лет, ни через тысячу, ни через две. Будущее будет к нему жестоко. И это «будущее» начнётся уже на рассвете. В штилевом море тихим вёсельных ходом приближалась к побережью флотилия тех, кто нёс только горе, разорение и смерть.
Ютис зевнул, пламя свечи колыхнулось: чуть подул, наконец-то, свежий ветерок. Вдали неторопливо плыли между башнями защитной стены факелы ночного дозора, в тёмном море помигивал чей-то кормовой фонарь.
***
– Кормовой фонарь-то гаси, капитан Гасст ещё не скоро вернется. Совет капитанов – это тебе не крабам клешни обламывать. – Смуглый горбоносый усач, сидевший на скамье для гребцов, отложил точильный камень, потрогал лезвие клинка и воткнул его в доску рядом с двумя уже наточенными ножами.
– Да поделят сейчас где кому высаживаться – вот и весь совет, —бритоголовый крепыш с татуировкой ската на всю спину сматывал в бухту верёвку, изредка прикладываясь к высушенной тыкве, в которой приятно булькало.
– Хоть бы нашей «Медузе» выпал жребий высадиться у какого-нибудь храма. Там и добыча больше, и народу местного не много.
– А мести богов не боишься?
– Плевать я хотел на их богов. У меня один бог – Митра, – усач достал из-за пазухи амулет на шнурке, поцеловал и снова спрятал.
– Ну-ну, – ухмыльнулся бритоголовый. – В храме-то, ослу понятно, столько можно взять – наша «Медуза» ко дну пойдет. Я смотрю, ты, кальмар кривоногий, три мешка заготовил. И два кошеля ещё через пузо навесил. Ну-ка дай мне один!
– Ага, держи трюм шире! Ты ж верёвки для пленников готовишь – зачем тебе кошель? А мне их, пленных-то, не надо, куда их на нашей посудине девать? Мне бы золота или камней, а то и монет, тут ведь монеты на пол-империи чеканят. От зараза кусачая! – Усач хлопнул себя под мышкой и яростно заскрёб. – Задрали эти блохи хуже крыс.
– Достань вон ведро воды да помойся, – крепыш снова булькнул бутылкой.
– А-а-а, – зевнул и потянулся усач, – моются те, кому лень чесаться. Потом ещё от соли зудеть будет. Да и всё равно, как на берег спрыгнем, весь в грязи и крови уделаешься. Добро-то своё никто просто так не отдаст.
– Заберём! Первый раз, что ли. Только, сам знаешь, потом всё в общую кучу, и моих пленников и твоё золото. Капитан самолично делить будет. Да на «Трезубец» ещё долю отдать придётся, они ж в нашем плавучем легионе главные.
– Вот жадюги. У самих мачта золочёная, вёсла в серебре, а всё мало.
– Ладно, не шторми, пойдём, подушки покараулим, ещё есть часа три.
***
Часа три ещё было тихо. Становилось прохладней. Горизонт ещё не отделил море от неба, но по набиравшему силу ветру, по волнам, всё упорней толкавшим борта кораблей, бывалым, обветренным со всех сторон морякам было понятно, что на смену затишью идёт шторм. Корабли, пока не замеченные с башен, подошли ближе к берегу. Взлетела стрела с горящей паклей. Над снастями пролетело «Все на берег!». И, как горох из прохудившегося мешка, посыпались в лодки подгоняемые жадностью и азартом пираты. Проворно гребли к берегу, закидывали на стену крюки, перебирались в город и разбегались по ещё тёмным тихим улицам. На семнадцати кораблях пиратской флотилии было тысячи три крепких, готовых ради хорошей наживы на риск «морских псов», каждый из которых горел вечной пиратской мечтой – неимоверно разбогатеть за один день, оставшись живым и без увечий.
И закричали женщины, завизжали дети, застучало било по бронзовому диску в башне над причалами, зазвенел металл в коротких жестоких стычках.
Богатый, спесивый город, последние двести лет живший мирно, всегда и со всеми умевший договориться и откупиться, метался в ужасе. Гарнизон в четыреста копий, легко отбивавший набеги горных племён с севера, на море смотрел вполглаза. Слухи о пиратах доходили, конечно, и сюда. Но это была беда торговых кораблей. Не посмеют же эти головорезы, сколько их там пусть даже на самой большой триреме, напасть на город-метрополию римской провинции!
Полыхнули пожары, затрещали ломаемые в домах перегородки и мебель, захрипели в смертных корчах налетевшие на пиратские ножи жители. Головорезы, добравшиеся до винных лавок, входя в пьяный раж, громили всё, что не могли утащить. Били утварь в посудных лавках, переворачивали и топтали корзины с фруктами в съестных, крушили небольшие уличные алтари богам, сбрасывали с постаментов прекрасные статуи. Спешащие к гавани от северных ворот отряды городской стражи натыкались на вчетверо превосходящие силы бандитов, и до гавани не добирался ни один. Белые плиты улицы Колоннад стали пятнистыми от крови, как шкуры длиннорогих критских быков.
Все, кто успел вырваться – хозяева, прислуга, рабы, лавочники, мастеровые, жрецы – бежали полуодетые, с белыми от ужаса глазами, затаптывая упавших, теряя детей. Бежали к северным воротам, а там вдоль акведука к каменоломням. В горы! В горы! Укрыться! Ведь не сунутся же пираты вглубь страны!
***
Ютис очнулся от крика и топота. По стенам метались отблески факелов. Толпа под окнами мастерской неслась к проёму в северной части стены. Ютис выскочил наружу, схватил за грудки мчавшегося мимо раба – Что?!
– Пи… Пираты! – еле выговорил раб трясущейся челюстью.
– Где?
– Везде!
«Сестрёнка!». Навстречу толпе не пробиться. Ютис рванул к Защитной стене. Как любой мальчишка в городе, он лазал по стене всё детство, знал все удобные спуски и подъемы. Взлетел по каменным глыбам наверх, понёсся по гребню. Стена вела к центру города и упиралась в тыльную часть трибун арены. Просочившись незамеченным по заднику скены*, Ютис выглянул в небольшое окошко, выходившее на Агору, и задохнулся от ужаса. Над квадратной площадью Агоры было светло от факелов и стоял оглушительный рёв. Пираты сгоняли к изящной колоннаде храма Тюхе связанных по десять человек пленников. Тащили по земле избитых мужчин, гнали, угрожая ножами, упирающихся, в изодранных одеждах женщин. Орали пираты, рыдали, выли женщины, кричали дети. За краем площади, за цепочкой бандитов, стоявших в охранении, валялись трупы тех, кому не удалось сбежать. С высоты было видно, как в море снуют от берега к кораблям лодки, гружённые мешками, сундуками, корзинами, бочками, огромными запечатанными амфорами и кувшинами.
Ветер тащил на город тучи. Из-за туч светало медленно. Ютиса трясло, то ли от подступающего холода, то ли от потрясения. Он узнавал в толпе пленников знакомые лица и со страхом искал глазами светлую головку сестры.
***
– Разъе… -ть-маму-мою-черепаху-через-каракатицу! Вот это я удачно пришвартовался! – колченогий усатый пират даже оробел от открывшейся ему за дверями дома роскоши. – Вот же живут эти сухопутные моллюски, разорви им жопы на тысячу щупалец! Мне столько никогда не добыть, хоть сто лет ещё по морям болтайся.
Он оглядел прекрасные фрески, мраморные столики с изящными сосудами и шкатулками, богато драпированную кровать с бронзовыми украшениями, и торопливо стал набивать мешок, заглядывая во все углы в поисках хозяйской заначки.
От входа послышался топот, в атриум ворвались ещё трое угрюмых громил и замерли, вскинув руки с ножами.
– Тихо, братцы, тут всем хватит, – усач настороженно пятился, нащупывая на поясе клинок.
– Бабы есть? – сипло каркнул один из пиратов.
– Не видел. Никого нет.
Троица, сорвав и расстелив на полу занавеси, стала скидывать на них серебряные и бронзовые подсвечники, вазы, шкатулки, посуду, одежду. Самый крепкий пират обстукивал мощным кулаком стены, подбираясь к резной ширме в углу. И вдруг «Прррр-ррр!» – за ширмой кто-то раскатисто «выпустил пары». Все четверо дёрнулись от неожиданности и уставились на рыхлого толстяка, вывалившегося из-за ширмы как мешок с капустой.
– Это что ещё за бочка с говном? – крепкий пират пихнул толстяка сапогом в зад.
– М-м-м-м, – мычал онемевший от страха толстяк.
– Ты здешний?
Толстяк мелко закивал.
– А чё не сбежал?
– С-с-с-с-с-спал…
– И никто не разбудил?
Толстяк помотал головой, поддавая газов.
– Еще раз пёрнешь – я тебе морского ежа в задницу загоню, понял?
Толстяк зажал зад рукой и икнул.
– Где хозяин деньги хранил, знаешь?
Толстяка трясло так, что не понятно, кивал он головой или качал, отрицая предположение.