Григорий Родственников – Весёлый Роджер. Сборник рассказов (страница 4)
Пересохшее горло, натруженные руки, воспалённые от постоянного света и солёных брызг глаза… Ломит спину, подвело желудок. И как болят кости! Расшатанные зубы – цинга… Но добыта ещё одна туша, будет вытоплена ещё одна бочка жира и пай каждого моряка вырастет на несколько гульденов. Вон, над высокими трубами прямо на берегу хорошо заметен дымок: там не прекращают работу бригады салотопов.
Ещё немного – над крышами уже виден трёхцветный флаг Штатов! – и удачливые китоловы входят в гавань. Вот она, столица голландских китобоев… Здравствуй, славный Смеренбург! Привет тебе, Ворвань-град! Здесь мы отдохнём…
***
Холодный ветер режет лицо, распухшие пальцы торчат из дыр в рукавицах, уже почти не гнутся. Ноет всё тело, утомлённое борьбой с ударами волн в утлые борта. До самого сердца добирается стылая сырость, от которой не спрячешься. Да и где тут спрятаться?! В лодчонке едва есть место для пары рыбаков и улова… Будь проклята треска! …и будь благословенна!
Это из-за неё, жирной и вкусной рыбы они попали в беду. Это благодаря ей они пока ещё живы.
Рано утром Аксель и Снорри вышли рыбачить. Впрочем, когда это летом ли, зимой ли в Исландии можно отличить утро от вечера, а ночь от дня?! Дед с внуком не задумывались о всяких глупостях: надо работать. Треска сама в дом не явится! А рыбаков теперь всё меньше. Мужчин в Болунгарвике лишь четверо. Изрядно поубавили народ голодные годы, пиратский рейд турок и обычные, не вызывающие удивления происшествия – падение со скал, поножовщина с соседом, ярость моря…
Солёная вода и холодный ветер в который раз подкараулили людей.
Ловили неподалёку от Вестфёрдира. Обычное дело: грузило, длинная леса на дощечке-рогульке, три крючка. В детстве Снорри удивлялся глупости рыбы, жадно бросавшейся на пёстрый лоскуток. Привык – видно, так уж оно устроено в жизни! Нечего тут умничать. Иной раз сотню, а то и больше, саженей приходится перебирать, вытаскивая клюнувшую на тряпку здоровенную треску… А то и сразу двух! С непривычки до мозолей доходило. Да и сейчас, на шестнадцатом году, не так-то легко тянуть из глубины тяжёлую рыбу. Вот и получается – некогда тут удивляться.
Одобрительно кивнёт Аксель, а там морось прекратится, волны приутихнут… Красота! Да ещё взглянешь на добрый улов – молодцы они с дедом сегодня! То-то женщины дома будут рады.
Снорри не успел додумать: туманная пелена, словно оторвавшаяся от ледяных громад Гренландии, навалилась на рыбаков с юго-запада. Поглотила свет, вдавила в шевелящееся водяное покрывало все звуки. В одну минуту берег скрылся за серой завесой. Рыболовы переглянулись. Внук со страхом заметил неуверенность в глазах деда. Тот взялся за вёсла, кивнув Снорри на снасти. Пока парень сматывал леску, Аксель быстро и ровно грёб по направлению к устью фьорда. Там-то уже не собьёшься с курса! Не то, что в этой белёсой мути…
Позже Снорри догадался, что дед просто грёб по ветру, рассчитывая достичь северного берега не слишком расходуя сил и не подставляя борт волне. Любой другой курс был попросту невозможен. Противоположный берег фьорда давал верную возможность спастись, хотя на возвращение домой, конечно, ушло бы много времени. Но ветер летом так переменчив!
Когда Аксель понял, что лодку вынесло в Датский пролив, он бросил вёсла. Перевёл дух, повозился, укладывая улов так, чтобы выровнять крен. Обернулся к застывшему внуку:
– Держись, рыбак! Придётся потерпеть. Погода…
Снорри, конечно, и сам видел «погоду». Сначала движение лодки почти не ощущалось – не с чем было сравнить скорость. Потом в спину застучал проливной дождь, пелена чуть поредела по сторонам, зато уплотнилась вверху. Кожаные шляпы-зюйдвестки, пропитанные акульим жиром куртки-роканы спасали от барабанящих капель, но холод начал проникать и под одежду. Да ещё ветер внезапно усилился! Гребни волн, только что прибитые-выровненные дождём, вспучились, плюясь клочьями пены.
А потом всё стало неважным: огромные валы подхватили лодку – и уже не отпускали. Долго-долго…
***
Течения и ветры гнали на восток. Далеко по левому борту в минуту ясного неба мелькнул белый бугор – вершина на безымянном островке, недавно облюбованном китобоями Европы. Затем снова налетел ветер с дождём, и лодка понеслась дальше. Оставалась малая надежда встретить случайное судно – или наткнуться на совсем уж далёкие острова Свальбарда, что голландцы зовут Шпицберген.
Они потеряли счёт времени. В каком-то полузабытьи Снорри выполнял указания деда – ел куски сырой рыбы, пил дождевую воду, натекшую в зюйдвестку. Иногда согревался монотонно-бессмысленной греблей в неизвестном направлении. Трижды вычерпывал прозрачную кровь моря, заливавшую лодку несмотря на все старания Акселя держаться по ветру.
…и слушал саги!
Сейчас, когда от смерти обоих отделяла лишь толщина днища и бортов, Снорри чувствовал и понимал старинные сказания иначе, чем раньше. А дед, как видно, нарочно вспоминал о героях. Как-то он передал разговор Бьярни, сына Гримольва, с трусом, не пожелавшим достойно принять жребий, и остаться на тонущем корабле:
– Неужели ты бросишь меня здесь?
– Так выходит.
– Другое ты обещал мне, когда я покидал отцовский дом в Исландии, чтобы ехать с тобой!
– Не вижу другого выхода. Что ты предлагаешь?
– Поменяться местами, ты пойдешь сюда, я туда.
– Что ж, пусть будет так. Вижу, ты во что бы то ни стало хочешь жить и очень боишься умереть.
…Бьярни и все, кто остался с ним на корабле, погибли в море.
Те, кто был в лодке, достигли берега и рассказали об этом случае…
Помолчав, Аксель спросил внука, всё ли тот понял. Снорри обиженно засопел, мол, что же тут не понять? Помнят героев, имена недостойных стираются из памяти! Но старик покачал головой:
– Верно, что саги молчат о трусах. Но не всегда! Думай ещё.
Стих ветер, волны унялись – а Снорри всё ещё искал разгадку. Рассеяно смотрел на открывшуюся линию горизонта, покачиваясь в рыбацкой то ли зыбке, то ли гробу… Веки отяжелели… Тянуло прилечь, вытянуться… Краем глаза – уже засыпая – он заметил, как подобрался, насторожился Аксель.
Рывком выпрямившись, парень встревоженно посмотрел на деда. Тот медленно вытянул руку, указывая:
– Кит-убийца!
Мелькнул узкий чёрный плавник. Снорри не успел рассмотреть опасного хищника, как справа, слева, чуть впереди, чуть сзади один за другим послышались свистящие выдохи, один за другим вынырнули и вновь скрылись под водой плавники косаток. Стая охотилась!
Мерно двигаясь прямо и наперерез рыбакам, касатки то скрывались в глубине, то поднимались на поверхность. Широким строем киты-убийцы охватывали невидимую из лодки добычу. Они шли мимо, хотя и совсем рядом – пять одинаковых, и один очень крупный. Вожак! Пока стая следовала своим путём, он приблизился к лодке. Выдох – словно проснулся гейзер! Туша прошла под килем… «Да он больше лодки!» Оторопев, Снорри вцепился в банку, глядя, как над бортом поднялся высоченный плавник, чуть склонённый на сторону под собственным весом. Шелестящий звук, вроде граблей, сгребающих сено – плавник прорезал зелёно-прозрачную волну, огибая лодку.
Старый рыбак поднялся, привычно удерживая равновесие. Погрозил вослед китовому вожаку, сплюнул за борт. Обернулся к внуку, ободряюще усмехнулся… Громко закричал, размахивая зюйдвесткой, поднятой на весле.
Проводив взглядом косатку, Снорри, наконец, заметил вдалеке растущее белое пятнышко. Корабль!
***
Трёхмачтовое судно под красным флагом – рыбаки-исландцы ещё никогда не видели кораблей с плоской, словно срезанной кормой и узкими парусами. А их оказалось сразу два! Второй не замедлил присоединиться к ведущему – похоже, торговцы или китобои шли из Европы на Свальбард. Впрочем, Аксель насторожился: цвет флага, только издали похожий на датский, живо напомнил нападение мавров-работорговцев, на деле оказавшихся всё теми же голландцами. Тогда – четыре года назад – пираты увезли едва не полтысячи пленников. А сколько осталось в Исландии убитых и покалеченных после их рейда!
Впрочем, выбирать не приходилось. Ещё час – и тонкий борт лодки стукнулся о борт корабля.
Приветственные вопли матросов… слёзы на глазах… дрожат руки, соскальзывают с перекладин штормтрапа сапоги… кто-то тащит Снорри за шиворот…
Палуба – широкая, ровная!
…он сидит, раскинув ноги. Щупает гладкие доски. Едва видит, как поднялся на борт Аксель. Не понимает, что говорят люди вокруг него. На каком языке? Не важно!
Глотает что-то жгучее из фляги, кашляет. Утирает слёзы. Все смеются – Снорри чувствует, как и у него рот растягивается до ушей. Они выжили!
…но почему хмурится дед?
Смуглый моряк с пушистыми усами вдруг напрягся, сжал губы. Отстранил товарища, вперился чёрными глазищами в лицо парня. Что-то громко спросил – Снорри уловил несколько исландских слов, и, продолжая улыбаться, закивал. Усатый неожиданно оскалился, зарычал, бросился вперёд…
Аксель едва успел заслонить внука. Кривое лезвие складного ножа мелькнуло перед его глазами – матросы схватили сотоварища, оттащили от рыбаков. Быстрым шагом приблизился кто-то из командиров, гневно прикрикнул; смуглого под руки отвели на корму. Начальник заговорил с Акселем…
Только теперь Снорри испугался. Пучина моря, смерть от голода, жажды или стужи, гибель в пасти кита-убийцы – это понятно. С неизбежной долей рыбака он свыкся. Но здесь опасными были люди. Чужие люди! Спасли – и теперь угрожают. Почему?! А теперь ещё дед что-то горячо доказывает собеседнику… и кто такой этот смуглый с ножом?