Григорий Родственников – Белая ворона (страница 2)

Ему светило участие в мировом состязании. Война — войной, а международные спортивные игры никто не собирался отменять. Большая часть населения, хотя и сидела на жалком пособии, исхитрялась выкраивать из скудных запасов несколько десятков кредитов ради яркого зрелища. И таких «десятков кредитов» набиралось на десятки миллиардов, совсем не лишних в эпоху глобального кризиса. Об этом знали все воюющие стороны.

Планам не суждено было свершиться. Ужасающие потери сторон нисколько не умалили мечту о дальнобойной войне.

«Дрон — дурак, пуля — красавица!» — в очередной раз хорошо подумали на самом верху. Будем истощать противника пусть не на тысячекилометровой, но хотя бы на трехкилометровой дистанции. Девиз тот же — «Один фраг — десять кредитов!» Или даже пятнадцать с учетом инфляции. И хакеры нам не страшны! Конечно, придется расчехлить законсервированную технику прошлых столетий, вспомнить старинные дисциплины — что из того? Не менять же доктрину бесконечного потребления в эпоху военного капитализма? Ведь тогда миллионы роботов потеряют работу, а обслуживающий их персонал — пособие! Война, так война. До последнего. Жителя, винтика, гаечки. Раскрученный в далекие годы маховик не имел права на остановку, чего бы это не стоило остальным.

Зачисление на курсы высокоточной стрельбы прошло автоматически, едва данные результатов стрельб появились в верхних табличных строках.

Кто же мог знать, что лучший стрелок, краса и гордость выпуска… показывал высочайший уровень лишь на неодушевленных мишенях?

Ну не мог Георг расстреливать забавных пушистиков. С дергающимся носиком-кнопкой, прижатыми ушками… Теплая, беззащитная милота.

В детстве у него был ручной хорек. Полная противоположность очаровашкам-ушастикам. Текучая, молниеносная бестия, не вызывала и десятой доли симпатии. Хорек едва не сводил Георга с ума. С каким удовольствием он обменял бы его на морскую свинку или пакетик мятных леденцов! Но, увы. Никто не хотел связываться с хорьком. Его подарили на десятилетие. Первую в жизни круглую дату. Семья почему-то решила, что забота о таком хулигане пойдет на пользу Георгу. «А то, тихий, какой-то, задумчивый», — высказалась на его счет родная бабуля.

Кое-как Георг все-таки приспособился к своему воспитаннику. Не сразу, но развивающимся периферийным зрением он научился присматривать за зверьком, не отрываясь от чтения. Это было непросто. Хорек бессчетное количество раз покушался на семейный кофейный сервиз, столько же — намеревался насмерть загрызть дедушкину подушку, и раз двадцать едва не свалился в кастрюлю с варящейся кукурузой откуда-то с потолка. Георг не раз задумывался, не превратил ли навык одновременного сосредоточения и наблюдения прошлого ботаника в лучшего снайпера курса? Но был точно уверен, что не станет превращать живых кроликов в кровавое месиво.

Даже если это приведет к уходу на пособие. С тех пор, как армия вернулась в дело, надобность в «театралах» пропала. И надо признать — если бы не выдающиеся результаты стрельбы, пособие наступило бы гораздо раньше.

Ну, что же, он знал на что шел…

— Струйка пота? Да, сэр, я дернулся и промазал… И получил «незачет»… То, что я разнес цель километром дальше, вас, разумеется, волновать не должно…

Разговор с полковником не занял и пяти минут. Процедуры исключения и увольнения прошли едва не быстрее.

Десяток подписей, пара циркуляров и предписаний держать язык за зубами, обходной лист…

Полковник хмуро посмотрел на закрывшуюся за Георгом дверь, подошел к телефону, быстро набрал номер.

— Да… Так точно, сэр, отличнейший экземпляр… Совершенно верно… Лучший стрелок, что я знал… Да, и я считаю, что разбрасываться такими кадрами глупо… Нет, никаких проблем, мы все устроим… Всего наилучшего, сэр…

Осталось забрать вещи, да вернуть на КПП документ, подтверждающий, что ничего он, Георг, армии не должен, и взятые книги отправлены в библиотеку. Пустяковое, казалось бы, дело, но в казарме его поджидали.

Мрачные Симо со товарищи, ненавидели «театрала» с самого первого дня. Бывшие дроноводы, благодаря отпуску уцелевшие в мясорубке последнего дня их войны, они всячески кичились прошлыми боевыми заслугами, хотя на стрельбище едва перешагнули километровую дистанцию. Сама мысль, что какой-то полувоенный в лёгкую делает их на огневом рубеже, наполняла души злобой и завистью.

И вот теперь пришла пора поквитаться за душевные раны. Справедливость наконец-то восторжествовала — завалив стрельбы, Георг существенно понизил рейтинг курса.

— Ну, что, умник? — начал заводится Симо. — Любитель зайчиков — кроликов…

Больше ничего он сказать не успел. Короткий сильный удар пришелся в солнечное сплетение, отправив бывшего дроновода на чисто вымытый пол. Пусть Симо со товарищи и значились ветеранами боевых действий, но у Георга за плечами было целых шесть лет настоящей армии, где он не только лишился девственности, но и научился боксировать. Последнее — согласно программе обязательной физической подготовки, распространяющейся даже на «театралов». Симо со товарищи похвастать таким умением не могли. «Диванные» войска все еще лежали грудой скрюченных тел, когда Георг с баулом покидал помещение.

Специализацией группы Симо была работа в тылу противника. Точнее — устройство паники среди населения. “ Убивайте, Убивайте, Убивайте!» — стало девизом. Их дроны охотились на гражданских. Гражданских и только гражданских. Детей, женщин, стариков… Военных не трогали. Работали из засад, били по площадям, по скоплениям, терзали поодиночке. Подвыпив, Симо любил рассказывать, как два часа истязал старичка. Дрон кружил, зависал перед лицом, исчезал из поля зрения, чтобы спустя пять минут появиться и сымитировать атаку, так что в итоге у бедняги не выдержало сердце.

«Вы бы видели, как он валился на колени и махал носовым платочком!» — смаковал за бутылкой Симо. — «Помню, птичка распознала вышивку — „С любовью от Джен“… Жалкое зрелище… А вот ещё был случай…»

Пристрастившиеся к кровавым деяниям, бывшие дроноводы и на огневом рубеже не изменяли натуре. Расстреливали только живые мишени, после их тренировок стрельбище превращалось в кровавое месиво. Роботам-утилизаторам приходилось целыми ночами выжигать кроличьи брызги, а то и вовсе перестилать дерновой слой.

Злая ухмылка застыла на лице Георга. Он едва сдерживался, чтобы не вернуться, и не навалять подонкам по полной…

От мрачных раздумий его отвлек перегородивший дорогу сержант военной полиции.

— Рядовой, Георг Краун, вы арестованы за избиение сослуживцев! — в руках сержанта сверкнули зевы распахнутых кандалов.

Армейская дисциплина не успела выветриться из подсознания и, прежде чем Георг удивился этой нелепице, его руки сами собой протянулись вперед. Лишь когда запястья оказались скованными, он вспомнил, что во-первых, уже не рядовой, и военная полиция не имеет к нему никакого отношения, а во-вторых, максимум на что тянуло недоразумение в казарме — это дисциплинарное взыскание, но никак не арест.

Еще большее удивление вызвал мигом остановившийся рядом большой черный джип. Георга втолкнули в салон, и джип, управляемый автопилотом, взвыл электромотором, стартуя в сторону административного корпуса. В воздухе салона Георгу почудился слабый аромат сирени, но это единственное, что было осознано перед беспамятством.

Открыв глаза, Георг долго не мог прийти в себя. Со зрением творилась сущая ерунда. Окружающий мир исказился, размылся, приобрел какую-то невероятную выпуклость и окрасился в сине-зеленый. Немедленно накатил приступ тошноты, его повело в сторону, сознание замутилось.

— Черт, он не выдержит, два миллиграмма эпинефрина, срочно!

В груди что-то бахнуло, Георг вздрогнул, возвращаясь к реальности. Он приоткрыл правый глаз… Сине-зеленое, простирающееся от горизонта до горизонта, расплывчатое… Открыл левый… В голове вспыхнула молния… Два совершенно отдельных обзора никак не хотели слиться в один. Примерно сто восемьдесят градусов слева, и столько же справа. Картинка не складывалась. Он опять пошатнулся, переступил лапками и окончательно ушел в сумрак.

Следующие пробуждение ничем не отличалось от предшествующего. Все тот же искривленный нечеткий мир по обоим бортам мохнатой мордочки. Сине-зеленое марево нескладной картинки дополнялось необыкновенными звуками, запахами, откликом вибриссов… Георг едва не спятил. Что за чушь? Он умер и переселился в кролика?

— Успокойся, — раздалось откуда-то сверху.

Георг повернул голову, пытаясь разглядеть говорившего, но никого не увидел.

— В настоящее время ты лежишь в нейрокапсуле, а мозг через чип, соединен с чипом, имплантированным в Oryctolagus cuniculus. Кролика обыкновенного. Сейчас ты управляешь, скажем так, аватаром. Да-да, почти как в знаменитом «Аватаре» со Старой Земли.

Голос замолк, давая Георгу время осознать текущее положение дел.

«И за каким дьяволом, я вам понадобился?» — хотел спросить он, поперхнувшись собственным писком. Писком?! Он вспомнил ту древнюю кинокартину, но понять происходящее это не помогло.

— Зачем? — словно подслушав невысказанное им, переспросил голос. — Все просто, мистер Краун. Армия не захотела терять высококлассного специалиста в области снайперской подготовки. Да, ты не прошел тест на убийство, но тем не менее, все еще можешь сослужить хорошую службу.