Григорий Павленко – Михна (страница 8)
– Моя, – сказал длиннорукий. Голос тонкий.
Крупный ждал. Лицо – неподвижное.
Длиннорукий посмотрел по сторонам. Двор. Стены. Дети, которые видели и не смотрели. Инструктор – у стены, в тени. Инструктор – смотрел.
Пальцы разжались по одному – мизинец, безымянный, средний. Крупный взял. Кивнул. Ушёл к своим.
Длиннорукий стоял у колодца. Руки – пустые, вдоль тела. Посмотрел на ладони. Сел. Подобрал колени. Уткнулся лицом.
Инструктор записал. Посмотрел на крупного – как нёс ящерицу, как шли двое рядом, как костёр у их угла уже дымил. Не вмешался.
Большой берёт. Маленький отдаёт. Инструктор записывает, кто большой.
На следующий день крупный стоял уже у ворот. Пятеро, полукругом. Длиннорукий вернулся – и протянул ящерицу сам. Молча. Крупный взял. Не кивнул.
Лина увидела на шестой день. Мальчик поменьше сидел в пыли – у него отняли корень, белый, с земляным запахом. Сидел и смотрел на руки.
– Шакалы, – сказала Лина.
Солтар посмотрел на неё. На инструктора у стены. На мальчика в пыли.
Лина сплюнула в песок.
– Нас это не касается. Мы выходим раньше. Едим за стеной. Не приносим в лагерь. Ясно?
Солтар кивнул.
Лина: ищет. Находит. Делит. Кормит.
* * *
Аррин присоединился на восьмой день.
Не попросился – пришёл. Утром, до рассвета. Стоял у стены – руки скрещены, подбородок поднят. Когда Лина и Солтар проходили мимо, пошёл следом. Молча.
Лина обернулась.
– Идёшь за нами – несёшь половину обратно.
Аррин не ответил. Шёл.
К полудню – три ящерицы и гнездо жуков под камнем. Лина разделывала. Солтар убивал. Аррин нашёл второе гнездо, глубже, в расщелине между скал. Вытащил руками – пальцы в земле, под ногтями чернота. Протянул Лине. Она взяла. Посмотрела на него – и мышцы вокруг глаз расслабились. На секунду. Потом – обратно: стянутое, собранное.
Ели молча. Втроём. За стеной, в тени камня.
Лина разделила: три куска. Неравно – ей меньше. Второй раз. Рано для «всегда».
Вечером Аррин лёг рядом. Не вплотную – через шаг. Но рядом.
Солтар сидел между ними. Кинжал в руке. Стена гудела. Шов пульсировал. Колодец – за двором, далеко – молчал. Или не молчал.
На стене наверху – тень. Командор. Каждый вечер – на одном месте, неподвижный. Смотрел вниз. На двор. На детей. На Солтара у стены с кинжалом.
На тройку, которая спала в шаге друг от друга.
В южном углу – огонёк. Мальчик с тяжёлой челюстью. Не спал.
Глава 2 – Яд и кинжал
I
На вторую неделю двор раскололся.
Солтар видел – не вдруг, по частям. Мальчик с тяжёлой челюстью занял южный угол, где тень держалась дольше. К нему прибились двое. Потом ещё двое. Потом – длиннорукий, тот, у которого забрали ящерицу. Пришёл сам. Протянул корень. Мальчик с тяжёлой челюстью взял. Кивнул. Теперь длиннорукий ел каждый день.
Шестеро.
Они двигались – одновременно. Не как дети. Как скарабеи на стене: десяток тел, один ритм. Солтар наблюдал из-за колодца. Утром шестеро выстраивались полукругом у ворот. Кто уходил – проходил мимо. Кто возвращался – проходил мимо. Иногда мальчик с тяжёлой челюстью протягивал руку. Иногда – нет. Рука решала.
Не как крупный мальчик, у которого забирали мясо. Тот действовал один – размер тела, угроза. Другой расчёт. Здесь – шестеро, и шестеро двигались вместе. Один – главный. Пять – следуют. То же: крупный забирает, маленький отдаёт, инструктор записывает. Но узор – другой. Плотнее. Точнее.
В тени за стеной инструктор стоял с дощечкой. Жрец проходил мимо. Не задерживался.
На девятый день – тренировка. Парная. Инструктор тянул палочки из корзины. Мальчик с тяжёлой челюстью вытянул длинную.
– Кадим, – сказал инструктор.
Имя.
Кадим вышел на площадку. Ноги шире, чем показывал инструктор. Центр ниже. Тело знало стойку – другую стойку. Положение ступней, угол коленей, расстояние между пятками – не то, чему учили. Раньше. Откуда-то.
Первый противник – мальчишка с площадки, жилистый, быстрый. Атаковал – финт вправо, удар влево. Кадим не шевельнулся. Стоял. Когда лезвие прошло мимо – шаг вбок. Короткий. Перехват запястья. Сжатие. Кинжал – на песке.
Солтар смотрел на руки Кадима. Пальцы обхватывали чужое запястье – без лишнего усилия. Сжатие – ровно столько, сколько нужно для рычага. Не больше.
Три раза. Кадим отвечал одинаково. Одно движение. Одно и то же. Мальчишка атаковал по-разному. Ответ не менялся.
После третьего раза мальчишка стоял, опустив руки. Тёр запястье. Четыре белых пятна на покрасневшей коже.
Инструктор записал. Длинную черту по воску.
Площадка. Песок. Тень от стены – короткая, полуденная. Под песком, глубоко, далеко – давление. Ровное, привычное. Храм гудел из-под земли, еле слышно, на самом дне слуха. Стены площадки – тёплые. Камень помнил ладони. Тысячи тренировок, тысячи мальчиков, тысячи ударов – камень всё это впитал и стал тяжелее. Площадка была старше стен. Старше людей на ней.
Рядом – Лина. Руки скрещены. Щурилась.
– Он не дерётся, – сказала тихо.
Солтар посмотрел на неё.
– Он дрессирует.
Голос – быстрый, тон – выше обычного. Глаза сузились. Губы сжаты.
* * *
На одиннадцатый день Кадим взял Аррина.
Солтар был за стеной, у расщелины. Лина выманивала ящерицу прутом. Услышал голоса – несколько. Один – резкий, сорвавшийся. Тишина после.
Тишина была другая. Не та, в которой поёт колодец. Тишина, в которой все замерли и смотрят в одну точку. Плотная. Человеческая.
Когда вернулся – Аррин у восточной стены. Спина прямая. Колени вместе. Руки на коленях, ладонями вниз, пальцы растопырены. Подбородок поднят.
Пыль на лице. Левая скула – красная, набухшая. На рубахе у ворота – след ладони.
– Что? – спросил Солтар.
Аррин не повернул головы.
– Ничего.
Зрачки расширены. Дыхание – через нос, ровное, нарочито ровное. Мышцы шеи – напряжены. Руки – ладонями вниз, пальцы не сжаты.
Лина присела перед ним на корточки. Посмотрела на скулу. Потянулась. Аррин дёрнулся.
– Не трогай.
– Промыть надо.