Григорий Павленко – Михна (страница 15)

Кинжал дрогнул.

Не в руке. Вибрация прошла по лезвию – от острия к рукояти, – и металл стал теплее. На мгновение. Тепло – не от ладони, не от солнца. Изнутри. Из того же места, откуда шёл гул под храмом. Оно отозвалось. Через камень площадки, через подошвы, через руку – в кинжал. Отклик. Короткий, как вспышка смерти. Только – тёплый.

Солтар отнял лезвие. Посмотрел. Тусклый блеск. Царапины. Песчинка в бороздке у рукояти. Ничего. Но тепло ещё держалось в ладони – секунду, две.

Пальцы разжались. Сами. Кинжал качнулся в ладони – едва не выпал. Рука отдёрнула лезвие от лица – быстро, резко. Как от укуса. Дух не просил. Тело – убрало.

Никто не заметил. Лина рядом убирала кинжал. Аррин уже повернулся к площадке.

Через двор – Командор. Стоял у стены, руки за спиной. Секунду – смотрел на Солтара. Потом отвёл глаза.

Секунда была.

* * *

Мальчика звали Хатиб.

Солтар видел его раньше – как видел всех: фигура в серой рубахе, лицо среди лиц. Хатиб спал у северной стены, один. Ел мало. Ходил на тренировки, молился, не прибился ни к кому. Тихий, маленький. В одном ряду с камнем и кинжалом.

На тренировке его поставили против одного из пятёрки Кадима. Крупнее на голову. Тяжелее вдвое. Инструктор поставил – инструктор решает.

Хатиб поднял кинжал обеими руками. Так держат те, кому не хватает силы в одной.

Тот ударил. Лениво, с замахом. Хатиб отступил. Споткнулся. Кинжал перед собой – не для удара, для стены. Лезвие дрожало.

Второй удар. Хатиб блокировал – криво. Клинок скользнул по клинку. Толчок плечом. Хатиб – на колено. Встал. Кинжал – всё ещё в руках.

Третий.

Лезвие вошло в плечо, под ключицу, справа. Неглубоко. Два пальца. Хатиб посмотрел вниз. На кинжал в своём плече. На чужую руку. На кровь, которая потекла не сразу – через секунду, как будто тело ждало.

Тот выдернул. Отступил.

– Не годен, – сказал инструктор. Не Хатибу – дощечке в руке. Черта по воску.

Жрец подошёл. Молодой, с узким лицом. Присел. Положил руку мальчику на здоровое плечо.

– Богиня говорит с тобой через тело, – сказал жрец. Тихо. – Боль – её голос. Слышишь?

Хатиб кивнул. Кровь капала в песок.

– Идём.

Жрец увёл его. В сторону храма, к низкой двери у восточной стены, куда водили раненых и откуда выносили тела. Хатиб шёл, прижимая руку к плечу. Маленькая фигурка в серой рубахе, бурое пятно расползалось от ворота.

И – дыхание Солтара участилось. Само. Грудь поднималась чаще, быстрее. Воздуха хватало – тело не задыхалось. Но ритм изменился. Дух не просил. Тело ответило – не ему.

Тренировка продолжилась.

К вечеру Хатиба не стало.

Жрец вышел перед закатной молитвой. Свиток в руке – маленький, с ладонь.

– Хатиб, сын Ирмеля.

И – вспышка. Но другая. Тусклая. Делен горел ярко. Имя существовало секунду: чистое, звенящее. Собиратель тянулся. Сейчас мелькнуло. Было – и нет. Руки Солтара дёрнулись – привычно, по инстинкту. Пальцы сомкнулись на пустом. В прошлый раз – почти дотянулись. Сейчас – нет.

Жрец свернул свиток.

– Богиня любит его больше, чем мы можем понять, – сказал жрец. Голос – глубже, чем утром. – Слишком слаб, чтобы служить в этом мире. Слабость – не грех. Богиня забрала его. Совершенен.

Дети молчали. Потом – всхлип, задушенный, стиснутый зубами. Ещё один. Мокрые звуки.

Солтар стоял. Рядом – Лина. Губы сомкнуты, глаза на жреце. Не плакала. Не молилась. Смотрела.

Аррин – левее. Руки вдоль тела. Кулаки сжаты. Костяшки – белые.

Жрец закрыл глаза. Прижал ладони к груди.

– Богиня, я прожил этот день. Если ты заберёшь меня ночью – я готов. Если оставишь – я буду достоин.

Сорок два голоса. Кто-то срывался. Пятёрка Кадима – ровно, размеренно. Кадим стоял в первом ряду, глаза открыты, смотрел на жреца прямо.

Солтар произнёс. Слова пришли. Но – не раньше жреца. Губы задержались на полшага. Впервые.

II

Палатку Хатиба сложили утром.

Двое – молча, быстро. Ткань – серая, в пятнах пота и песка – легла в мешок. Колышки выдернули, верёвки смотали. Двадцать вдохов.

На месте, где стоял тюфяк, – впадина. Не в песке. В воздухе. Солтар проходил мимо – и почувствовал: мир здесь просел. Чуть. На толщину вдоха. Там, где лежал мальчик, воздух стал тяжелее – и одновременно пустее. Тянул тепло из-под ног. Тихо, голодно, как тлеющий уголь в золе.

Солтар остановился. Постоял. Впадина тянула – не как храм, не как вспышка смерти. Иначе. Мельче. Тень жизни, которой нет, – слабая, размытая, без имени.

Пошёл дальше.

Ещё одна. У западной стены – между двумя занятыми тюфяками. Впадина мельче: здесь умерли раньше, несколько дней назад. Уже почти ничего. Ещё – у колодца. Ещё – у входа на площадку. Тело считало – ноги останавливались на каждой, на секунду, как привычный шаг по знакомым камням. Дух не просил. Тело шло, и ноги знали, где остановиться.

Шесть впадин.

* * *

За казармой – отбросы. Кости ящериц, шкурки, жилы. Мухи.

Тысячи. Жужжание – густое, маслянистое, – заполняло воздух, как гул заполнял камень храма. Дети обходили стороной. Аррин морщился, прикрывая нос рукой. Лина – нет: шла мимо, не глядя, ногти обкусаны до мяса, пальцы – в кулаках.

Солтар остановился.

Под мухами – тень. Не от облака. Не от стены. Большая, древняя, гудящая. Тысячи мух – сверху, мельтеша, суетясь, садясь на кости и взлетая. А под ними – тень. Знающая мёртвое. Первая у каждого тела.

Солтар стоял. Смотрел.

Потом – запах.

Он пришёл не сразу. Сначала – жужжание, потом – тень, и только потом, через три вдоха, – запах. Сладковатый, тяжёлый, жирный. Тело Солтара скрутило. Желудок сжался – резко, больно, как кулак. Рот наполнился слюной. Горло стиснулось.

Тошнота.

Солтар отступил. Вдохнул чистый воздух. Тошнота отступила – медленно, неохотно.

Смерть – вспышка. Чистая, мгновенная. Так было всегда. Здесь – не вспышка. Тяжёлое, густое, через нос, через горло. Тело знало это. Дух – нет.

* * *

Вечером – кинжал, камень.

Стена – та же, у восточного края двора. Шесть имён – детские, корявые, разной глубины. Солтар присел. Остриё к камню.

Хатиб.

Шесть букв. Камень поддавался – песок сыпался в борозды, белый на тёмном. Солтар выдувал его коротким выдохом. Буква за буквой. Дух шва под ладонью пульсировал – тише, чем раньше. Тише, чем при первом имени. Или Солтар слышал хуже.

Шаги за спиной.

– Зачем?

Аррин. Три шага, руки скрещены. Смотрел на камень.