Григорий Павленко – Михна (страница 17)

Самира шептала. Солтар не разбирал слов. Только ритм – монотонный, без пауз, обволакивающий.

Всхлипы стихли. Дыхание – глубокое, ровное. Сон.

Тишина. Самира не уходила. Солтар не слышал шагов – только тишину. Рука на лбу. Голос в темноте. Мальчик, который перестал кричать.

Потом – шаги. Медленные. Фигура прошла через двор. У храмовой двери остановилась. Лицо – в сторону Солтара.

Темно. Не видно. Но она смотрела.

Дверь закрылась.

* * *

Солтар сидел.

Ночной воздух – сухой, тёплый, неподвижный. Угли остыли. Над двором – небо. Много звёзд. Дети дышали – каждый по-своему, ровно, тихо, рвано, глубоко. Сорок два дыхания. Вчера – сорок три.

Глаза Солтара отвернулись. Сами. Не от двора – от места, где стоял Хатибов тюфяк. Впадина – тянула. Тело не хотело смотреть в ту сторону. Раньше совпадали. Сейчас – нет.

В груди – тяжёлое, тупое. Без названия.

Далеко, у северной стены, – ровное дыхание.

Рука, голос, сон. Три действия.

Впадины в песке к утру станут мельче. Через два дня – исчезнут. Лагерь забудет. Камень – нет. Камень помнит. Семь имён. Семь борозд.

И промежутки в рядах, которые никто не закрывал.

* * *

Рассвет. Серый, без солнца. Воздух – холоднее, чем днём, – держал запах золы и остывшего камня.

Командор спустился со стены.

Солтар видел: тень отделилась от парапета, прошла по лестнице – бесшумно, как всегда, – и вошла в лагерь. Впервые – внизу. За все недели – на стене, над двором, над детьми. Сейчас – между палатками. Мимо потухших костров. Мимо спящих. Шаг – ровный, длинный. Руки за спиной. Лицо неподвижное. Ни один ребёнок не проснулся.

У площадки Командор остановился. Инструктор стоял у площадки – проверял снаряжение на стойках: деревянные мечи, учебные щиты, шесты. Одно за другим, привычно. Поднял голову. Командор сказал что-то – тихо, коротко. Солтар не услышал. Инструктор слушал. Кивнул. Командор пошёл дальше.

Стена. Восточная, низкая. Семь имён – детские, корявые, разной глубины. Первое – уже стёршееся, забитое песком. Последнее – Хатиб – свежее, с белой пылью в бороздах.

Командор стоял. Смотрел. Руки – за спиной, пальцы сцеплены. Долго. Лицо – то же, что всегда: закрытое, каменное, без трещин.

Пальцы расцепились. Правая легла на камень – на первое имя. Делен. Провела по борозде. Убралась.

Повернулся. Ушёл. Лестница, стена, парапет. Тень на прежнем месте.

Глава 5 – Стая

I

Кадим пришёл на рассвете.

К колодцу, где очередь. Пять его мальчишек стояли полукругом, привычно, не теснясь – и занимали столько места, сколько заняли бы десятеро.

Аррин стоял третьим в очереди. Солтар – за ним. Лина ушла к западным камням – с рассвета, пока песок ещё держал ночную прохладу, ящерицы вялые и ловятся легче. Утренний порядок тройки: Лина добывает, Аррин стережёт, Солтар – между.

Кадим подошёл к колодцу. Не встал в очередь – подошёл. Мальчик впереди Аррина посторонился. Не его толкнули, не на него посмотрели – просто отступил.

Кадим опустил кожаное ведро. Верёвка скользнула через каменный край – мерный, привычный звук. Ведро стукнуло о воду. Кадим тянул, не торопясь, равномерно, перехватывая верёвку чистыми руками. Рукава закатаны до локтей. Предплечья – крепкие, загорелые, ни одной ссадины.

Поставил ведро на край колодца. Наполнил флягу. Двое из пятёрки наполнили свои. Третий, четвёртый. Пятый. Неспешно, по очереди, каждый – из того же ведра.

Аррин стоял. Ждал. Спина прямая, подбородок поднят, руки вдоль тела. Осанка принца. Левая рука – всё ещё в повязке, Лининой тряпке, потемневшей от пота и пыли. Пальцы зажили, но повязку не снимал. Солтар не спрашивал почему.

Кадим закончил. Заткнул флягу. Посмотрел на Аррина. Глаза скользнули по лицу – по скуле с рассосавшимся синяком, по повязке на руке, по прямой спине.

– Фетха, – сказал Кадим.

Слово упало в утреннюю тишину.

Аррин не дрогнул. Не сжал кулаки. Только подбородок поднялся – на волос выше, как будто невидимая нить потянула за макушку.

– Город рек, – продолжил Кадим. Голос ровный, негромкий. Говорил не для Аррина – для тех, кто слышал. А слышали – все. Очередь у колодца, пятёрка за спиной, трое у ближайшего костра. – Я слышал про Фетху. Красивый город. Богатый.

Он не усмехнулся. Не сощурился. Лицо – спокойное, чистое.

– Второй сын правителя, – сказал он. – Тот, которого не жалко.

Позвоночник Аррина стал прямее. Спина ровнее, плечи шире, подбородок выше.

Кадим развернулся. Пошёл мимо – не к Аррину, мимо, вдоль колодца, к площадке. Мимоходом, не замедляя шага:

– В Фетхе, говорят, младших сыновей учат кланяться старшим. На оба колена. Лбом в пол.

Остановился. Повернулся. Посмотрел на Аррина – прямо, открыто, без прищура.

– Покажи.

Тишина.

Колодец. Камень, мокрый по краю. Верёвка – неподвижная, ведро на дне. Утреннее солнце, косое, рыжее, било из-за стены и резало двор пополам: свет – тень, свет – тень. Аррин стоял на границе.

– Покажи, – повторил Кадим. Тише. Терпеливо. – Как кланяются в Фетхе.

Пятёрка стояла. Не двигалась – не нужно. Не угрожала – не требовалось. Пятеро – стена. Кадим – голос.

Аррин стоял. Прямая спина. Подбородок, поднятый так высоко, что шея натянулась, и жилка на горле билась – быстро, мелко. Руки – вдоль тела, пальцы вытянуты.

Солтар стоял за ним – в шаге, в двух. Мочки ушей – красные. Пальцы левой руки, скрытые повязкой, – стиснуты, тряпка побелела на костяшках. Дыхание ровное, но через рот. Ноздри раздуты.

– Нет? – сказал Кадим. – Может, забыл. – И добавил, уже отворачиваясь, уже уходя: – Ничего. Вспомнишь.

Ушёл. Пятёрка – за ним. Синхронно, не оглядываясь. Пять пар шагов в одном ритме.

У колодца – тишина. Мальчик, который посторонился, – стоял, глаза в песок. Не поднял. Ещё один – у стены, с пустой флягой, отвернулся. Третий – ушёл, не набрав воды.

Аррин стоял. Не двигался. Та же поза, те же вытянутые пальцы.

Потом Аррин наклонился к колодцу. Взял верёвку. Потянул ведро – рывками, одной рукой, правой. Левая висела. Ведро скрипело о камень. Вода плеснула через край – на руку, на рубаху. Аррин наполнил флягу. Заткнул пробку. Сунул за пояс.

Повернулся. Прошёл мимо Солтара. Близко – в полушаге. Не посмотрел. Не остановился.

Солтар не окликнул.

Пальцы на верёвке колодца – стиснуты. Красная полоса поперёк ладони, глубокая, от пеньки. Тело сжало. Он – посмотрел.

Аррин ушёл за восточную стену. Солтар набрал воды. Принёс к костру. Положил флягу у подстилки Аррина – рядом с глиняной, той, с трещиной. Сел.

Инструктор стоял у площадки. Смотрел на колодец. Черта в воске. Одна. Короткая.

* * *

II

Аррин вернулся к полудню.

Солтар не ходил за ним. Лина – тоже, хотя пришла с охоты раньше, бросила двух ящериц у костра и спросила: «Где?» Солтар кивнул в сторону восточной стены. Лина посмотрела туда – долго, прищурившись. Села. Стала разделывать.