Григорий Павленко – Из глубины (страница 7)
Шесть тысяч. К семи утра туман должен был уйти до пятнадцати тысяч. Должен. К пяти пятнадцати он поднялся над палубой на три метра, и нос Iron Duke теперь проглядывался целиком — башня A, башня B, якорный клюз, пушки наведены на левый борт в походном положении, ствольные чехлы сняты. По палубе под башней B шёл вахтенный офицер — фамилию Джеллико вспомнил через секунду: Элсворт, младший сын корабельного плотника из Портсмута, на флоте третий год, говорит заикаясь, но чётко. Элсворт проверил крепление чехла на четырёхдюймовой установке правого борта и прошёл дальше.
— Ноль пять двадцать, сэр.
— Благодарю, Чарльз.
Рассвет шёл обычный для октябрьского Северного моря — медленный переход от тёмного к светлому, через цвет промокшей шинели. Солнце в эти недели Джеллико видел трижды: один раз полное, по пять-шесть минут на горизонте, в день, когда подписал представления к отличиям за Ютланд; два раза — сквозь высокие облака, как медный диск без лучей. Капитаны эсминцев жаловались, что туман в Скапе стоит семьдесят процентов дней с начала года; но Джеллико цифру знал и без их рапортов. Туман, пасмурь, дождь, снег. Октябрь в Северном море.
В ноль пять сорок одну из радиорубки пришла записка. Джеллико прочитал её, не снимая шинели, не садясь.
Джеллико передал записку Мэддену. Мэдден прочитал, поднял глаза.
— Слишком рано, сэр.
— Не слишком. Если Хиппер вышел в три, а не в четыре, — он там, где должен быть по расчёту.
— В три?
— В три, Чарльз. Хиппер всегда выходит раньше, чем получит приказ; на этом он держится уже второй год.
Мэдден принял и записал. Джеллико поднял бинокль, навёл его на зюйд-зюйд-вест, — увидеть он ничего не мог: между Iron Duke и Битти лежало двадцать миль тумана и воды. Но привычка была важнее зрения. Он держал бинокль у глаз четверть минуты, опустил.
В ноль пять пятьдесят две пришёл второй сигнал.
Одиннадцать тысяч пятьсот для линейных крейсеров в тумане — много. При дистанции такой длины снаряд в полёте идёт двадцать семь секунд; за эти двадцать семь секунд противник проходит двести пятьдесят ярдов; если туман чуть опустится, первый залп смажет. Битти это знал. Значит, Битти сближался.
— Он идёт на сближение, сэр, — сказал Мэдден.
— Идёт.
Джеллико не двинулся. Мэдден молчал. Прошло пятнадцать секунд. Тридцать.
По правилам — и по собственному приказу — Джеллико должен был послать сигнал «отойти, наводить основные силы». По расчёту — если посылать сигнал сейчас, он дойдёт до Битти через минуту, Битти дешифрует через три, развернётся через четыре; за пять минут Битти либо потопит что-нибудь и выйдет из боя, либо втянется окончательно. Возвращать его сейчас — это пустая формальность, внесённая в вахтенный журнал Гранд-Флита как «приказ отдан, не исполнен».
— Сигнал не посылать.
— Сэр?
— Сигнал не посылать, Чарльз. Мы подтянемся к точке встречи. Увеличьте ход до восемнадцати. Поднимите сигнал общего развёртывания в единую линию, право на борт. Дрейер — на пост управления огнём.
— Слушаюсь.
Мэдден пошёл к переговорной. Джеллико остался на компасной платформе один — у левого поручня стоял сигнальщик, на трапе — младший офицер, но вблизи платформы никого. Он поднялся на одну ступень выше, к рупору, и там, на верхней ступени, задержался: поднялась резкая нехватка воздуха, как всегда в холод. Пуля в левом лёгком, шестнадцать лет уже, — прежде чем получится полный вдох, надо подождать полторы секунды. Он подождал. Выдохнул. Вдохнул снова, ровнее. Наклонился к переговорной трубе.
— Дрейер, начинайте развёртывание.
— Начинаю, сэр.
Iron Duke начал правый поворот медленно — разворот дредноута в двадцать пять тысяч тонн занимает минуту и десять секунд при ходе восемнадцать узлов. Джеллико чувствовал это не через палубу — через компас: картушка поползла по кругу, справа цифра сто пятьдесят сменилась на сто сорок, сто тридцать, сто двадцать. Кильватер «Benbow» за кормой начал изгибаться. Потом — «Marlborough», «Canada», дальше уже не видно, только сигнальная вспышка передала, что там встали в линию.
В ноль пять пятьдесят шесть на горизонте на зюйд-зюйд-вест мелькнула белая вспышка — короткая, тупая, без звука. Через десять секунд — вторая. Через ещё двенадцать — третья. Артиллерийская работа на дистанции двадцати миль — как очень тихие удары в стекло. Битти стрелял.
Джеллико смотрел. Туман у горизонта дрожал от вспышек, но его не рвало — держался. Четвёртая. Пятая. Потом — тяжёлый двойной удар, плотнее и ниже, от которого сверху на Iron Duke стало слышно пение стёкол в окне рубки: противник отвечал пятнадцатисантиметровыми, и попал во что-то из железа, потому что у двойного удара был резонирующий отзвук — попадание, не залп по воде.
Между пятой и шестой вспышкой — южнее тех вспышек, в стороне голландского побережья, в пятнадцати, может в двадцати градусах от того места, где работал Битти, — на горизонте стояло свечение. Не вспышка: держалось. Низкое, ровное, зеленоватое, как кромка неба перед грозой, только не на том горизонте и не в то время года. Джеллико навёл бинокль. В бинокле — то же самое, только размытее: кромка зелёного над тёмной водой, может, в ста милях, может, в ста пятидесяти. Через секунд сорок — смазалось в серое, ушло. Джеллико опустил бинокль. Не сказал Мэддену.
Ещё четыре вспышки, потом пауза, потом редкие одиночные удары через полминуты. Битти добивал или держал отход. Прошло минут шесть — может семь.
Мэдден вернулся.
— «Birmingham» пишет: Битти принят огнём. «Lion» не повреждён. Потоплен лёгкий крейсер противника, определение класса — «Pillau».
— Потери?
— На «Lion» — ноль. На эсминце «Ardent» двое раненых от осколков.
Джеллико кивнул. «Pillau» — лёгкий крейсер водоизмещением четыре тысячи триста тонн, команда триста восемьдесят человек. Октябрьская вода даёт час с поясом, полчаса без. Миноносцы Хиппера, пока у них на хвосте Битти, подхватят только тех, кого вынесет на их курс отхода, — десять, пятнадцать, от силы двадцать; стоять и поднимать из воды они не будут. Британский эсминец к ним назад не вернётся, Битти идёт на север. Значит — триста. Может, триста двадцать.
— Общий сигнал: флот возвращается на квадрат K. Битти — идти на север, вступать в кильватер, дальность три мили. Преследование отменить.
— Сэр?
— Отменить. Туман до пятнадцати не поднимется, давление не растёт. Мы его упустим, даже если пойдём. Зафиксировали. Записали. Возвращаемся.
— Слушаюсь.
Мэдден пошёл передавать. Джеллико опустил бинокль, подержал его две секунды в левой руке, потом передал сигнальщику. Пошёл к штурманской рубке. На левой ступени платформы задержался опять — но теперь уже без жалобы тела: просто остановился на минуту. В тумане за кормой стоял серый день, — тот серый, который ему предстояло описать в рапорте в Адмиралтейство четырнадцатью строчками: обнаружение в ноль пять тридцать восемь, бой в ноль пять сорок восемь, потоплен лёгкий крейсер класса «Pillau», потерь не имеем, противник ушёл в туман, флот возвращается в Скапа-Флоу. Всё.
В штурманской Дрейер уже чертил обратный курс на норд-норд-вест. Маклауд, корабельный кот, сидел на краю стола, там, где лежала линейка, и смотрел на карандаш. Джеллико посмотрел на него. Маклауд посмотрел в ответ — долго, без интереса.
— Триста человек, Фредерик, — сказал Джеллико ровно.
— Сэр?
— Экипаж «Pillau». Тех, кого Хиппер не успеет поднять.
Дрейер опустил карандаш.
— Противник, сэр.
— Он, Фредерик.
Дрейер не ответил. Провёл последнюю линию, сошедшую на квадрат K, отложил карандаш.
* * *
К утру девятнадцатого октября Iron Duke встал на свою бочку у Флотты. Якорь отдан в шесть сорок семь; команда на утренний чай в семь; синее стекло снято, вахта первого класса. К полудню Iron Duke был тем, чем бывал всегда по возвращении из похода, — стальным городом на сто двадцать офицеров и тысячу сто матросов, занятым уборкой, бункеровкой, починкой и бумагами. К часу дня на стол Джеллико в штабной каюте положили первую пачку депеш.
Джеллико переодеваться не стал — только снял шинель и повесил её на крючок. Шестнадцать часов на ногах, из них три на компасной платформе в холоде. Грудь отзывалась на каждое движение, на глубокий вдох — тем более; морфия не просил и не попросит. Стюард — Гриффитс, служивший при нём с девятисотого года, — час назад тихо поставил у правого локтя чай и прикрыл за собой дверь. Джеллико к чаю потянулся только теперь. Остыл. Горячий он и сам пить вовремя не умел — но остывший не любил; так каждый день. Отхлебнул.
Пачка была тонкая: четыре листа.
Первый — рапорт Битти о бое, на двух страницах, аккуратным почерком Чатфилда (флаг-капитан «Lion» писал за адмирала, как всегда), с припиской в конце рукой Битти:
Второй — сводка расхода и потерь по Гранд-Флиту: двенадцать тринадцать-с-половиной-дюймовых с «Lion», сорок четырёхдюймовых с линейных крейсеров, главный калибр линкоров четвёртой эскадры в бою не участвовал; эсминец «Ardent» — двое раненых, один тяжело (ампутация левой руки, выживет). Отложил.