Григорий Павленко – Из глубины (страница 6)
Отблеск держался минуту, может две. Потом — сошёл, не то чтобы погаснув, а размывшись в серое. Эссен подождал, смотрел ещё минуту. Не появилось. Отвернулся от окна. Взял следующую папку. Работа шла.
Глава 2
Битти
Скапа-Флоу осталась за кормой три часа назад. Iron Duke, флагман Гранд-Флита, шёл на юг-юго-восток со скоростью двенадцать узлов — экономный ход, достаточно, чтобы к семи утра выйти в квадрат, который Адмиралтейство в ночной депеше обозначило как «зона J». Флот держался строем в три колонны: линкоры в центре, крейсерское охранение по флангам, шесть эсминцев завесой впереди. Огни зашторены синим стеклом. Радиомолчание с двадцати трёх часов. Туман лежал на воде с полуночи, не поднимаясь выше мачт, и с верхнего мостика Iron Duke было видно только собственную носовую тринадцать-с-половиной-дюймовую башню, тёмный силуэт которой угадывался в стылой тьме, да кормовой огонь «Benbow» — в кабельтове за кормой, синий, ровный, единственный опознаватель того, что за туманом идёт флот.
Джеллико стоял на компасной платформе в адмиральской шинели поверх кителя, заложив руки за спину. Перчаток не надел: через перчатку не чувствовался медный обод компаса, а без этого прибор, как ему казалось, работал на другого человека. Холод шёл от чугунной палубы снизу, от ветра с левого борта, от железа самого компаса. Пахло углём и мокрым железом, — с правого борта, от кожуха машинного вентилятора, тянуло ещё и нефтью. Маклауд — корабельный кот, живший в штабной каюте и имевший привычку перед выходом в море обходить мостик по кругу, — сегодня утром прошёл один круг вместо трёх и спустился вниз. Это Джеллико отметил. Он отмечал такие вещи, потому что на корабле, где тысяча с лишним человек, замечать больше нечего, кроме мелочей: кошка, чайник, звук, которого не было вчера.
— Ноль три двадцать, сэр.
Мэдден, начальник штаба, стоял у переборки, слева на полшага. Он вёл время тише, чем штабной хронометр, и когда говорил «ноль три двадцать», это значило, что на часах ровно столько же или на минуту меньше.
— Благодарю, Чарльз.
В Room 40 перехватили немецкий сигнал в двадцать два сорок две. Хипперу было приказано выйти из Вильгельмсхафена в четыре утра девятнадцатого октября, лечь на курс норд-норд-вест, пройти голландские банки, потопить двух-трёх британских лёгких крейсеров, несущих дозор у голландского побережья, и уйти на восток прежде, чем подойдут основные силы Гранд-Флита. Расчёт был безупречен, если бы не одно: Room 40 читал шифровальный код SKM с двадцать шестого августа четырнадцатого года. В тот день русский адмирал фон Эссен — Джеллико помнил его имя по перечню наград, полученных за русско-японскую войну, — распорядился, чтобы с крейсера «Магдебург», севшего на камни у острова Оденсхольм, шифровальные книги не взрывали, а передали через морского агента в Адмиралтейство. Копия с той книги, переплетённая в коричневую ткань, лежала в сейфе Room 40 в Старом Адмиралтействе; у самого Джеллико — только выцветший листок-сопроводиловка с пометкой «получено от адм. фон Эссена, 26 августа 1914», который он когда-то забрал себе как память и держал в железной шкатулке на флагмане. Благодаря этой книге он сегодня знал о выходе Хохзеефлотте — Флота Открытого Моря — за шесть часов до того, как немецкие корабли поднимут якоря.
Он посчитал ещё раз, не потому что не был уверен в прежнем расчёте, а потому что считать было единственным способом заполнить эти часы ожидания. Ход двенадцать узлов, курс Хиппера норд-норд-вест, дистанция между эскадрами двести сорок морских миль, скорость сближения двадцать четыре узла — к семи тридцати утра обе эскадры сойдутся на тринадцать тысяч ярдов, если туман поднимется, если ветер не изменится, если Хиппер не свернёт. Три «если». Метеорологическая сводка со станции Лонгхоуп обещала рост давления с пяти утра; обычно она ошибалась на два часа в ту или иную сторону.
«Должен подняться».
Это выражение Джеллико не любил. Оно уже дважды в этом году обмануло его.
— «Lion» радировала в двадцать три сорок, — сказал Мэдден. — Эскадра линейных крейсеров в квадрате L-семь, курс юг-юго-восток, ход семнадцать узлов. Идёт параллельно нашему курсу, в двадцати милях южнее.
Джеллико кивнул. Двадцать миль — точно. Битти получил приказ в полночь, когда Гранд-Флит снимался со Скапы; приказ был написан рукой Джеллико, прочитан Мэдденом, зашифрован и передан по радио тремя повторами в течение четверти часа. В нём было три пункта. Первый: идти параллельно главным силам, соблюдая дистанцию не менее пятнадцати и не более двадцати пяти миль. Второй: при обнаружении противника установить контакт, выдать радиограмму, отходить, наводя Хиппера на основные силы. Третий: в бой до подхода линкоров четвёртой эскадры не вступать.
Этот приказ, написанный его собственной рукой, был составлен так, как составлял бы любой главнокомандующий, имеющий под началом командующего эскадрой линейных крейсеров с репутацией, с хваткой, с сигарой, набок сдвинутой фуражкой, двумя недостающими пуговицами на кителе и американской женой, о болезнях которой уже третий год говорят в каждой кают-компании от Плимута до Скапа-Флоу. Иными словами — так, чтобы его пришлось заверять в четырёх экземплярах у нотариуса, чтобы он был выполнен.
«Не вступать в бой до подхода линкоров четвёртой эскадры».
Джеллико перечитал эту строку в памяти и поставил на её полях небольшую мысленную галочку, означавшую: «не будет выполнено». Он не сердился заранее: сердиться на Битти было так же бессмысленно, как сердиться на туман или на низкое давление. Он просто считал.
— Дэвид полезет в драку, — сказал Мэдден тихо, не поворачивая головы.
— Я рассчитываю на это, Чарльз.
Мэдден не улыбнулся. Он служил при Джеллико шестой год и знал, что у командующего такие фразы звучат без иронии. Если Битти сорвётся в атаку — это будет ошибкой только в том случае, если он не потопит никого. Если потопит — в рапорте это назовут инициативой, в клубе — нарушением приказа. Обе версии будут правильными и не будут иметь никакого значения с той минуты, как Хиппер откроет огонь. Джеллико считал, что при дистанции, которую Битти сможет удержать в тумане, он потопит что-нибудь малое: лёгкий крейсер, миноносец. Линейный крейсер Хиппер в такую операцию из порта не вывел бы — слишком дорого, слишком тяжело, слишком заметно. Хиппер знал, что основные силы — в Скапе; Хиппер их боялся. В этом смысле немецкий адмирал делал своё дело лучше некоторых своих английских коллег.
— Ход — двенадцать, — повторил Джеллико машинально. Потом, задержав на полсекунды дыхание и отпустив его, добавил: — Через час увеличим до пятнадцати.
Мэдден записал в блокнот. В тумане за кормой, на пределе слышимости, загудел сигнальный ревун «Benbow» — короткий сигнал опознавания, отмеченный в расписании на ноль три тридцать. Отгудел — и снова тишина. Над тёмным морем висела только работа машин: басовое гудение, уходящее куда-то вниз, в ноги через палубу, в медный обод компаса, в железо поручня. Джеллико его не слышал — оно было частью его слуха с июня девяносто третьего, с того послеобеденного часа, когда «Victoria» легла на левый борт у ливанского берега, и он тонул в своей каюте, по колено в воде, стараясь найти в полутьме дверь. С тех пор — двадцать три года — машины были тишиной, а тишина была шумом воды, который приходил во сне и в самые неожиданные минуты.
Он сошёл с компасной платформы в штурманскую рубку. Там горел один синий абажур. Планшет с картой Северного моря лежал на столе; Дрейер — флаг-капитан Iron Duke, автор той таблицы управления огнём, что стояла на приборной полке центрального поста управления огнём двумя палубами ниже, — правил карандашом линию курса. Поднял голову. Лицо было спокойное, бритое, усталое от ночи.
— Шесть часов, сэр.
— Шесть часов, Фредерик.
Джеллико постоял у стола минуту, глядя на аккуратную линию, проведённую Дрейером от точки в тридцати милях южнее Скапы к квадрату J, и на другую линию, проложенную пунктиром от Вильгельмсхафена через Гельголандский залив на норд-норд-вест. Линии сойдутся в семь тридцать утра. Или не сойдутся. Он провёл пальцем по собственной линии, не касаясь карты, и отошёл.
— В ноль четыре тридцать — увеличьте ход до пятнадцати. В ноль пять ноль ноль — поднимите флот в боевую готовность номер два.
— Принято, сэр.
Он вышел обратно на мостик. Туман у правого борта чуть двигался, медленно, без направления, только плотность колебалась. Небо было тёмное и ровное, без звёзд, без луны, без признаков — облачно оно или нет; серое разливалось плотнее над водой, чем над горизонтом, и по этому густеющему сумраку Джеллико знал, что полночь прошла больше трёх часов назад. Шесть часов до рассвета. До этого — ждать.
Он стоял у поручня, не двигаясь.
* * *
Ноль пять ноль ноль — боевая готовность номер два, поднятая по всем кораблям одновременно. Через десять минут над Iron Duke стал слышен тот особый звук, который на флагмане стоит только в эти минуты: скрип люков, закрываемых на замок; тонкое пение стали в башнях, когда там подают боезапас; приглушённый голос в переговорной трубе — Дрейер из центрального поста докладывал, что оптические приборы в норме, таблица работает, поправка на ветер введена, дальность по горизонту — максимальная видимая, шесть тысяч ярдов.