Григорий Павленко – Из глубины (страница 16)

— Джон, — сказал Мэдден. — Давайте по порядку. Всё, что у нас есть, — в синей папке. Прочтите. Я подожду.

Джеллико сел. Выпрямил спину: утренняя ампула ещё держала, но наклон вперёд доставал до левого лёгкого раньше, чем нужно было. Поднял глаза. Только сейчас, вблизи, увидел: ворот у Мэддена расстёгнут на одну пуговицу. За восемнадцать лет знакомства — шестой год в штабе — Джеллико этого не видел ни разу.

Открыл синюю.

Два листа. Первый — сводка Room 40 за ночь, перепечатанная на машинке, с пометкой в верхнем правом углу и дугой чернильной линии на полях. Второй — плотнее: протокол пеленгов, карандашные столбики, пересчёт поверху Холловым нажимом; в двух местах — «?».

Джеллико прочёл.

Первый перехват — в восемнадцать сорок три вчера, станция Хамбер. Последний — в шесть сорок три сегодня утром. Интервал ровный: пятнадцать минут, точность до тридцати секунд. Сорок девять повторов.

Позывной — Шеера, вчерашний.

Текст — неизвестен.

Джеллико перечитал эти два слова.

Ниже — объяснение рукой Холла, мелким почерком, с перечёркнутыми вариантами: «Буквы на кодовой частоте распадаются в эфире: обрывы, шумы, двойные пики на несущей. Ключ с "Магдебурга" не ложится. За двенадцать часов работы — ни одного целого слова. Отдельные буквы есть; в ряды не строятся. С двадцатого октября — то же со всем восточным сектором. Причина не установлена. — Р. Х.»

Ни одного слова.

Джеллико прочёл это ещё раз — потому что такое он видел один раз в жизни, в первые часы после Ютландского боя: рваный эфир, когда каналы забиты и свои передатчики на чужих частотах. Но там причина была понятна. Здесь — нет.

Он перевернул лист.

Протокол пеленгов. Три станции — Хамбер, Кромер, Стоктон — свели. Источник по Шееровому позывному — триста девяносто три мили к востоку от Хамбера, курс вест, ход одиннадцать.

Триста девяносто три при одиннадцати узлах — тридцать шесть часов. Если ветер не изменится.

Ниже — Мэдденовым почерком: «Позывной Шеера — один. В той же полосе, той же скоростью, тем же курсом — ещё сигналы.»

Джеллико посмотрел дальше.

Ещё столбик. Позывные, старые, из списка Хохзеефлотте. Путаные: у одного сходится на две буквы, у другого на три. Передатчики тяжёлые, устойчивые несущие — не миноносцы, не лёгкие крейсеры. Дредноуты и линейные крейсеры.

Двадцать с лишним.

Ещё столбик, слабее: гражданский диапазон. Торговые, угольщики, возможно транспорта. Сколько — не считается. Много.

Джеллико отложил листы. Посмотрел на карту — на три булавки в пустой полосе.

— Чарльз.

— Да, Джон.

— Они никогда так не выходили.

— Нет, Джон.

Джеллико смотрел на карту. В его штабных ящиках лежали карты двух лет европейской войны. На них Хохзеефлотте никогда не обозначался массой на открытой воде. Рейды — да: Шеер в декабре четырнадцатого у Скарборо, Хиппер у Доггер-банки в пятнадцатом, Шеер в тридцать первом мая прошлого года у Ютланда. Рейды, удар, отход, быстрее чем успевал Джеллико привести флот к бою. Это было правилом. Правило было немецкое, и Джеллико его знал восемнадцать лет.

Правила больше не было.

— Хохзеефлотте слабее Гранд-Флита на треть по тоннажу, — сказал Джеллико ровно. — На сорок процентов по орудиям главного калибра. Им это известно лучше, чем известно нам: после Ютланда они пересчитали и всё знают. Они не выходят массой на Гранд-Флит.

— Не выходят.

— Если это атака на Розайт — они не пройдут. Дуврский патруль, Хэрвич, мы сами. Они это знают.

— Знают.

— Если это бросок на Темзу — проливы минированы, Дуврский патруль отсечёт. Тоже знают.

— Да.

— Десантная операция — у них нет десантных средств. В полосе три транспорта. Это не флот вторжения. Флот вторжения в Северном море — это восемьдесят транспортов минимум, с угольными судами и плавучими госпиталями. Трёх транспортов хватит на две роты пехоты на шлюпках. Нелепо.

— Да.

Они помолчали. Камин в углу горел тихо, уголь не трещал, только давал ровное красное свечение на кочергу, которую утренний служитель не убрал на место. Под потолком слабо гудел газовый рожок.

Джеллико сидел, положив обе ладони плашмя на папку. Тридцать два года службы — и он не мог назвать то, что читал на трёх булавках на карте.

— Чего они хотят, Чарльз?

Мэдден поднял голову. Посмотрел на него.

— Не знаю, Джон.

— Что думает Хэнки?

— В одиннадцать — экстренный Кабинет. Собирали с четырёх утра. Холл, Хэнки, Первый лорд, командующие двух округов. Хэрвич с четырёх в повышенной, Розайт — с пяти, Скапа ждёт. Готовят по сценарию «Ютланд плюс». Гипотеза штаба одна.

— Какая?

— Атака. Последний удар. То, что осталось от Хохзеефлотте, идёт к нашим берегам за тем, за чем ходят к чужим берегам тяжёлые корабли.

— Атака, — повторил Джеллико тише.

— Других нет, Джон. Холл не назвал. Хэнки не назвал. Первый лорд, когда его подняли, первое сказал — готовьте Розайт к выходу.

— Вам всем хватило четырёх часов, чтобы дойти до гипотезы, которой ни один из вас не верит.

Мэдден помолчал.

— Да, Джон.

Джеллико поднял глаза. Мэдден стоял у карты, в правой руке — обручальное кольцо, которое он снял с левой минуту назад, не замечая. Крутил его между большим и указательным пальцами.

— Чарльз.

— Да, Джон.

— Двадцать тяжёлых кораблей Хохзеефлотте, идущих на последний удар по Гранд-Флиту, передают сорок девять раз подряд открытым ключом со своим позывным.

— Да.

— Если бы ты шёл на последний удар, ты бы так шёл?

— Нет, Джон. Я бы шёл молча.

— И тем не менее.

— И тем не менее. Потому что читать нечего, а идут они. Если прочтём к ночи — возможно, пойдёт по-другому. Не прочтём — значит, по штабу.

Мэдден надел кольцо обратно.

— Джон.

— Да, Чарльз.

— Я не понимаю, что это.

— И я не понимаю.

Они помолчали. Джеллико смотрел на три булавки в полосе между шестым и седьмым градусами. На синюю папку. На лампу с зелёным абажуром, у которой абажур с одного края сколот, и свет падал неровно, с оттенком зелёного на стол справа.

Положил левую руку плашмя на верхнюю папку. Не нажал. Подержал. Опустил.