Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 7)
Пауза.
– Но потом она успокоилась. Увидела, что я боюсь, и… заплакала. Тихо так. И огонь погас. Сам. Везде – и в руках, и на занавеске. – Кормилица посмотрела на Мийрату. – Занавеску я выбросила. Половина сгорела. Но могло быть хуже. Могло быть намного хуже.
Той ночью Мийрата впервые зашла в детскую после захода солнца.
Велиса не спала. Сидела в кроватке, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Луна висела низко – полная, жёлтая.
– Мама, – сказала она, не оборачиваясь.
Мийрата замерла на пороге.
– Почему не спишь?
– Жду.
– Чего?
Велиса повернула голову. В лунном свете её глаза казались почти обычными – тёмными, детскими. Почти.
– Не знаю, – сказала она. – Чего-то.
Мийрата сделала шаг к кроватке. Рука поднялась – и опустилась.
Вместо этого она сказала:
– Ложись. Поздно.
И вышла.
* * *
Велиса помнила мало из первых лет.
Запахи – молоко, дым очага, что-то сладкое от Тессиных волос. Звуки – шаги в коридоре, звон посуды, голоса за стеной. Ощущения – мягкое одеяло, холодный пол, тёплые руки, которые поднимали и несли куда-то.
Но одно воспоминание стояло чётко. Острое, как осколок.
Ей было пять. Она знала, потому что утром подарили куклу – тряпичную, с вышитыми глазами и волосами из чёрной шерсти. «Пять лет, – сказала Тесса. – Большая уже».
Большая. Велиса не чувствовала себя большой. Особенно когда стояла в дверях маминой комнаты.
Мама сидела у окна, спиной к двери. Солнце падало на её волосы – тёмные, с первыми нитями седины. На плечи, острые под тонкой тканью. На руки – правая в шрамах, пальцы не разгибались до конца.
Велиса знала эти шрамы. Видела каждый день. Но никогда не спрашивала откуда.
– Мама?
Плечи дрогнули. Мама обернулась – медленно, будто через силу.
– Велиса. Что ты здесь делаешь?
– Хотела показать. – Она подняла куклу.
Мама посмотрела. На куклу. На Велису. Что-то мелькнуло в её глазах – быстро, как вспышка – и погасло.
– Красивая.
Голос ровный. Пустой.
Велиса шагнула вперёд. Ещё шаг. Ещё. Мама не двигалась – сидела, как каменная. Только смотрела.
– Можно тебя обнять?
Тишина.
Мама медленно поднялась. Трость стукнула об пол – раз, другой. Подошла ближе. Лицо напряжённое, бледное. Глаза – как два камня.
– Нет, – сказала она. – Нельзя.
Велиса не заплакала. Пять лет. Большая.
– Почему?
Мама открыла рот – и закрыла. Отвернулась к окну.
– Иди к Тессе. Мне нужно работать.
Велиса стояла ещё мгновение. Ждала – сама не знала чего. Потом повернулась и вышла.
В коридоре прижала куклу к груди. Крепко-крепко. Тряпичные руки были мягкими, податливыми. Они не отстранялись.
Вышитые глаза куклы почему-то стали мокрыми.
* * *
Той ночью она увидела его впервые.
Сон начался с огня.
Не страшного – тёплого, оранжевого, как свет из очага. Он плясал вокруг, но не обжигал. Лизал босые ноги, гладил руки, трогал волосы. Друг, не враг.
Велиса шла сквозь пламя.
Куда – не знала. Ноги несли сами. Она смотрела на искры, взлетающие к небу. На дым, свивающийся в странные узоры. На тени, что плясали на стенах – каких стенах? откуда здесь стены?
И тогда она увидела его.
Силуэт. Тёмный на фоне огня. Человек – или что-то похожее на человека. Стоял далеко, черты лица сливались в пятно. Но она знала: он смотрит на неё.
Велиса остановилась.
– Кто ты?
Силуэт не ответил. Просто стоял – неподвижный, как статуя в саду. Огонь плясал вокруг, но не касался его.
Она сделала шаг вперёд.
Он отступил.
– Подожди!
Ещё шаг. Он снова отступил – ровно на столько же. Расстояние не менялось.
– Подожди, пожалуйста!
Пламя взметнулось выше. Дым стал гуще. Силуэт растворялся в нём, таял…
– Не уходи!
Велиса проснулась.
Сердце колотилось. Простыня под ней была горячей – не тлела, просто горячая, будто жар из сна впитался в ткань. Рядом, на подушке, лежала кукла. Вышитые глаза блестели в темноте.
– Тесса?
Тишина. Тесса спала в соседней комнате.
Велиса села. Обхватила себя руками. Попыталась вспомнить сон – но он уже ускользал, рассыпался, как пепел.