Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 6)
– Потому что нас учили. Годами. Десятилетиями. – Мийрата наклонилась вперёд. – Мы научим её.
Иллара не отвела взгляд.
– Вы сожгли куклу, госпожа. Она убила одиннадцать человек. В первый вдох. Не понимая, что делает. Не желая зла. – Старуха обвела рукой полупустой зал. – И кто её будет учить? Шара мертва. Лучшие из нас лежат в пепле. Вы? Одной рукой, с тростью?
Голос её смягчился – но слова стали только острее:
– А когда она вырастет? Когда разозлится по-настоящему? Когда влюбится? Когда ей разобьют сердце? Что тогда?
– Я. Научу. Её.
Молчание.
– А если не выйдет? – тихо спросила Нахиля. – Если она убьёт снова?
– Тогда я остановлю её.
– Как?
Мийрата не ответила. Она думала о той ночи. О свете, который залил всё. О столбе огня, ударившем в свод.
И о крике. Тонком, слабом. Человеческом.
– Она моя дочь, – сказала Мийрата. – Она останется.
– Совет не может допустить…
– Совет? – Мийрата подалась вперёд, и что-то в её лице заставило Иллару замолчать. – Совет говорит. Матриарх – решает. Так было при моей матери. Так было при её матери. Так будет при мне.
Пауза.
– Решение принято, – повторила Мийрата тише. – И я не собираюсь обсуждать его дважды.
Иллара хотела возразить – Мийрата видела это по её лицу – но промолчала. Отвела взгляд.
Остальные тоже молчали.
– Мне нужны лучшие наставницы, – продолжала Мийрата. – Те, кто умеет контролировать огонь лучше всех. Составьте список.
– Список будет коротким, – тихо сказала Весса. – После той ночи…
– Есть младшие ветви, – подала голос Торин. – Двоюродные линии в предгорьях. Кровь слабее, но кое-кто из них…
– Троюродная тётка моей матери, – кивнула Иллара. – Старуха, но голова ясная. Она учила ещё мою бабку. Можно послать за ней.
– Пошлите, – сказала Мийрата.
Пауза.
– А если не хватит? – Весса смотрела в стол. – Если наших… если даже с младшими ветвями… Можно ведь обратиться к Торвенам. Они работают со стихиями. Не так, как мы, но…
– Чужаки? – Нахиля развернулась к ней так резко, что едва не опрокинула кресло. – Ты в своём уме? Чужаки – в доме Хадиш? У колыбели наследницы? Пустить их к нашим тайнам, к нашей крови?
– Я только…
– Триста лет, – отчеканила Иллара, – триста лет ни один чужак не переступал порог родильного крыла. Ни один чужой маг не видел, как горит наша кровь. И ты предлагаешь…
– Хватит. – Голос Мийраты был негромким, но спор оборвался. – Сначала – наши. Младшие ветви. Все, кого найдёте. Потом… – она помедлила, – потом посмотрим.
Нахиля открыла рот – и закрыла. Даже «посмотрим» было слишком. Но спорить с матриархом она не решилась.
– И ещё. – Она помедлила. – Ребёнку нужно имя.
Весса подняла голову.
– У вас есть предложение, госпожа?
Мийрата вспомнила глаза дочери. Золотые, с красными всполохами. Огонь, спрятанный внутри.
Вспомнила её пальцы, сжимающие руку. Тепло – мягкое, как утренний свет.
– Велиса, – сказала она. – Её имя будет Велиса.
Советницы переглянулись.
– Красивое имя, – сказала Весса.
Мийрата не ответила.
За окном светало. Трость стояла у стены. Правая рука лежала на столе – в бинтах, неподвижная.
Глава 2
Первые годы
Два года Велиса была обычным ребёнком.
Ползала по коврам, хватала всё, что блестит, совала в рот всё, что помещалось. Смеялась, когда её щекотали. Плакала, когда хотела есть. Спала – много, крепко, без снов.
Мийрата наблюдала издалека.
Не потому что боялась дочери. Дети Хадиш слабы – их огонь ещё не окреп, ещё не набрал силу. Опасен, да, непредсказуем – но не смертелен. Не то что пламя взрослой женщины, закалённое годами, напитанное глубокими чувствами.
Мийрата боялась себя.
Каждый раз, когда дочь улыбалась ей – широко, беззубо, всем лицом – жар поднимался под кожей, рука тянулась к дочери. И Мийрата отступала на шаг, пока жар не утихал.
Кормилица – третья за эти два года – докладывала каждый вечер. Сколько съела, сколько спала, какие звуки издавала. Мийрата слушала, кивала, задавала вопросы. Ни разу не взяла дочь на руки.
Первая кормилица ушла через месяц. Сказала – семейные дела. Врала. Мийрата видела, как та вздрагивала каждый раз, когда Велиса начинала плакать. Ждала огня.
Вторая продержалась полгода. Потом у неё начались кошмары – просыпалась с криком, что горит. Лекарки сказали: нервы. Мийрата отпустила её с щедрым вознаграждением.
Третья была старше, спокойнее. Вдова, потерявшая троих детей в голодный год. Ей нечего было терять. Велиса к ней привязалась.
– Она тихая, госпожа, – говорила кормилица. – Почти не плачет. Только смотрит иногда…
– Как?
– Будто понимает что-то. Чего дети понимать не должны.
Мийрата знала. Она видела эти глаза – золотые, с красными искрами в глубине. Глаза, которые следили за ней через всю комнату.
На третий год Велиса заговорила.
Не «мама» – это слово пришло позже. Первым было «красиво».
Кормилица рассказала за ужином, между ложками каши:
– Она сидела у очага, госпожа. Я отвернулась на минуту – и когда посмотрела снова… – Она сглотнула. – Огонь вытянулся из очага. Прямо к ней. Как… как собака к хозяину. И она держала его в ладонях и смеялась. А огонь… он танцевал. Плясал у неё между пальцами, слушался, как ручной. Она сказала: «Красиво».
Мийрата отложила ложку.
– И что потом?
– Я крикнула. Испугалась. – Кормилица опустила взгляд. – Она посмотрела на меня – глаза большие, испуганные – и огонь… он изменился. За мгновение. Был ласковый, тёплый, а стал… – Она поёжилась. – Занавеска вспыхнула. Просто так. Она даже не смотрела на неё. Жар ударил такой, что я отшатнулась к стене. Думала – всё, сейчас полыхнёт, как при родах…