Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 5)
Кормилица осторожно опустила свёрток рядом с ней, на постель. Отступила. Ждала.
Мийрата повернулась – здоровой рукой, медленно – и откинула край ткани.
Лицо дочери было спокойным. Маленький нос, пухлые щёки, тёмный пушок волос. Обычный младенец. Если не знать…
Девочка открыла глаза.
Золото. Не жёлтые, не карие – золотые, с красными всполохами в глубине. Огонь, спрятанный под тонкой плёнкой человеческого.
Она посмотрела на мать. Не заплакала. Просто смотрела.
Мийрата подняла здоровую руку. Поднесла палец к крошечной ладони.
Девочка схватила его – крепко, как цепляются все младенцы – и Мийрата почувствовала тепло. Приятное, мягкое.
И ещё кое-что.
Боль в обожжённой руке отступила. Не исчезла – но стала тише, глуше, как будто кто-то приглушил её, как пламя свечи.
– Она… – начала кормилица.
– Выйди, – сказала Мийрата.
– Но, госпожа…
– Выйди. И передай совету жриц: я хочу их видеть. Завтра на рассвете.
Кормилица поклонилась и вышла.
Мийрата осталась одна с дочерью.
Она смотрела на неё долго – на эти глаза, на эту кожу, от которой исходило тепло, на эти крошечные пальцы, сжимающие её руку.
Но злости не было. Страха – тоже. Только пустота. И где-то в глубине пустоты – искра. Маленькая, едва заметная.
Похожая на ту, что танцевала в глазах дочери.
* * *
Зал советов уцелел – он был в другом крыле, далеко от подземных покоев. Мийрата вошла на рассвете, как и обещала. Шла медленно, опираясь на трость – правая нога волочилась, не слушалась, и каждый шаг отдавался болью в обожжённом бедре.
Четыре женщины ждали её. Старшие жрицы дома Хадиш. Те, что остались.
Иллара – седая, сухая, с лицом, испещрённым морщинами, – сидела во главе стола. По обычаю, место матриарха. Но когда Мийрата вошла, она встала и отступила.
– Госпожа.
Мийрата села. Оглядела их по очереди.
Иллара. Весса. Торин. Нахиля.
Четыре из девяти. Пять – мертвы. Погибли в зале или умерли от ожогов в последующие дни.
– Говорите, – сказала Мийрата.
Молчание. Взгляды – друг на друга, в сторону, куда угодно, только не на неё.
Наконец Иллара откашлялась.
– Госпожа… совет обсуждал… случившееся.
– И?
– Ребёнок опасен.
Мийрата не ответила. Ждала.
– За всю историю рода, – продолжала Иллара, и голос её окреп, – ни одни роды не стоили столько жизней. Ни один ребёнок не выпускал столько огня. Это… это ненормально, госпожа. Это проклятие.
– Или благословение, – тихо сказала Весса. Самая молодая из них, единственная, чьи волосы ещё не тронула седина. – Столько силы…
– Сила, которую невозможно контролировать, – отрезала Иллара. – Младенец. Новорождённый. Что будет, когда она подрастёт? Когда начнёт чувствовать по-настоящему? Гнев, страх, радость – каждая эмоция станет пожаром. Мы не сможем её удержать.
– Что вы предлагаете? – Голос Мийраты был спокоен. Слишком спокоен.
Иллара замолчала.
– Говорите, – повторила Мийрата. – Вы хотели сказать – что предлагаете?
Пауза.
– Есть… способы, – наконец произнесла Торин. Она не смотрела на Мийрату. – Старые ритуалы. Можно погасить огонь в крови. Навсегда.
– Или? – Мийрата знала, что есть «или». Всегда было.
– Или… – Торин сглотнула. – Ребёнок может быть отдан. Храму Отца-Солнца на юге. Они примут её. Вырастят как свою. Она будет…
– Далеко от нас, – закончила Иллара. – В безопасности. И мы – в безопасности от неё.
Мийрата смотрела на них.
Четыре женщины. Её советницы. Её опора.
Они боялись. Она видела это – в глазах, в жестах, в том, как они сидели, чуть отодвинувшись от стола, будто готовые бежать.
Боялись младенца. Её дочери.
– Одиннадцать человек погибли, – сказала она. – Из-за меня.
– Госпожа…
– Я родила её. Мой огонь вырвался наружу. Не её.
Иллара медленно покачала головой.
– Нет, госпожа. Простите, но – нет.
Мийрата вскинула взгляд.
– Шара принимала роды тридцать лет, – продолжала Иллара. Голос ровный, безжалостный. – Ни один огонь роженицы её не трогал. Ни один. Она была из тех, кого отбирают специально – иммунных к колдовскому пламени. И она умерла от ожогов лёгких. – Пауза. – Это был не ваш огонь, госпожа. Ваш бы её не тронул. Это был огонь ребёнка.
Мийрата хотела возразить – и не смогла. Слова застряли в горле.
– Но сила…
– Сила в ней от меня. – Мийрата положила здоровую руку на стол. – От нашего рода. От крови, которая течёт в жилах каждой из нас. – Она обвела их взглядом. – Вы боитесь её. А я? Я боюсь себя. Каждый день. С тех пор, как мне исполнилось шесть и я сожгла любимую куклу вместе с комнатой.
Она помолчала.
– Мы все опасны. Любая из нас может потерять контроль. Любая может убить.
– Не так, – прошептала Нахиля. – Не так много. Не так сразу.