Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 14)
Велиса смотрела на свечи. Год назад она сожгла бы всю комнату. Теперь – почти попадала.
Почти.
* * *
День продолжался с Сахрой.
Не в комнате – в саду, у корней старого дерева. Старуха сидела на камне, перебирала сухие травы. Пахло полынью и чем-то сладким, незнакомым.
– Садись. Закрой глаза.
Велиса села на траву. Земля тёплая от солнца, где-то жужжала пчела.
– Найди огонь внутри.
Она нашла. Легко – год практики. Комок жара под рёбрами, пульсировал в такт сердцу.
– Теперь слушай его.
Это сложнее. Огонь не говорил словами. Он… ворочался. Тянулся. Хотел.
– Чего он хочет?
Велиса прислушалась.
– Наружу, – сказала она. – Хочет наружу.
– Всегда хочет. – Голос Сахры откуда-то сбоку, будто издалека. – Но зачем?
Велиса не знала. Огонь просто хотел. Гореть, жечь, расти.
– Не знаю.
– Спроси его.
Как спросить огонь? Велиса попыталась – мысленно, без слов. Просто… направила внимание. Не наружу, как учила мама. Внутрь.
Жар откликнулся. Не словами – ощущением. Как море, запертое в кувшине.
– Он… он не помещается, – прошептала Велиса. – Внутри меня. Слишком большой.
– Хорошо. – Голос Сахры ближе. – Теперь скажи ему: я слышу тебя. Я знаю, что тебе тесно. Но сейчас – не время.
Велиса сказала. Не вслух – внутрь.
Жар ворочался. Недовольно, но… тише. Будто услышал.
– Он успокоился?
– Немного.
– Это и есть разговор. – Сахра положила руку ей на плечо. Пальцы сухие, лёгкие. – Не приказ, не борьба. Разговор. Он – часть тебя. Ты – часть него. Вы должны договариваться.
Велиса открыла глаза. Солнце слепило, трава щекотала щиколотки.
– А если он не захочет договариваться?
Сахра усмехнулась.
– Тогда напомни ему, кто из вас человек.
* * *
Вечер – Нахиля.
Велиса уже знала: не расслабляться. Не ждать предупреждения.
Она шла по коридору к своей комнате – и дверь за её спиной распахнулась. Грохот.
Жар вскинулся в груди. Велиса сжала кулаки, давила – не выпускать, держать, держать…
– Лучше, – сказала Нахиля из темноты. – В прошлый раз ты подожгла гобелен.
Велиса выдохнула. Дыхание рваное, ладони влажные.
– Я ждала.
– Знаю. Потому и сработало. – Нахиля вышла из тени. В руке – миска с водой. – Теперь не жди.
Вода полетела ей в лицо.
Холод. Шок. Жар рвался наружу – Велиса схватила его, тянула обратно, держала…
Искры. Только искры – срывались с мокрых волос и гасли в воздухе.
Нахиля кивнула.
– Год назад ты бы вскипятила воду. – Она поставила пустую миску на пол. – Руку.
Велиса протянула ладонь. Мокрую, дрожащую.
Нахиля взяла её. Держала – секунду, две, три.
Кожа тёплая. Не горячая. Не обжигающая.
– Хорошо, – сказала Нахиля. Отпустила. – Завтра – сложнее.
Ушла.
Велиса стояла в коридоре. Вода стекала по лицу, капала с подбородка. Платье промокло насквозь.
Год назад она сожгла гобелен, чуть не подожгла служанку, просыпалась в тлеющих простынях каждую ночь.
Теперь – только искры.
* * *
Двор за кухней – короткий путь в сад.
Велиса проходила здесь каждый день. Мимо поленницы, мимо бочек с водой, мимо куриных клеток. Пахло навозом, кислой капустой, дымом из трубы.
Обычно она не останавливалась. В тот день – остановилась.
Тарик сидел на колоде у стены. Точил нож – движения медленные, монотонные. Звук – шшшрк, шшшрк – царапал уши.
Ему было девять. Выше, чем год назад. Руки – в мозолях, в мелких порезах. Работал на кухне, таскал дрова, рубил мясо.
Рубашка сползла с плеча. Шрам – белый, бугристый, размером с ладонь.
Её ладонь.
Тарик поднял голову. Их глаза встретились.
Велиса открыла рот – сказать что? Прости? Я не хотела? Как глупо, как мало.
Тарик смотрел на неё. Не отворачивался – смотрел. Лицо пустое, глаза – тусклые.
Потом – медленно, не отводя взгляда – натянул рубашку на плечо. Закрыл шрам.