Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 12)

Мама вышла встречать. Они говорили о чём-то – Велиса не слышала. Потом пошли в дом.

Через час – стук в дверь.

– Войдите.

Дверь открылась. Старуха стояла на пороге – от неё пахло дорожной пылью и чем-то горьковатым, травяным. Смотрела на Велису – долго, внимательно. Будто читала книгу.

– Так вот ты какая, – сказала она. Голос надтреснутый, будто давно не говорила. – Пламя рассвета.

– Я Велиса.

– Знаю, как тебя зовут. – Старуха вошла, опираясь на палку. Села на стул у стены. – Вопрос – знаешь ли ты сама?

Велиса не поняла. Молчала.

– Меня зовут Сахра. Я учила твою бабку. Теперь буду учить тебя.

– Чему?

– Всему. – Сахра усмехнулась. – Но сначала – истории.

– Истории?

– Ты должна знать, что внутри тебя. Откуда взялся огонь. Почему он такой. – Старуха наклонилась вперёд. – Твоя мать учит тебя держать. Хорошо. Но нельзя держать то, чего не понимаешь. Рано или поздно – вырвется.

Велиса думала о девяти горящих свечах. О рукаве мамы. О плече Тарика.

– Садись, – сказала Сахра. – Слушай.

Велиса села на пол у её ног.

– Давным-давно, – начала Сахра, – когда мир был молодым, а звёзды горели ярче, жили существа из чистого огня. Не люди – духи. Амал-аш, благословенные. Первые дети Отца Солнца, рождённые в сердце его пламени. Они танцевали среди звёзд, и песни их могли зажечь новые светила в пустоте.

Голос старухи изменился – стал певучим, древним. Будто она сама слышала эту историю тысячу лет назад.

– Амал-аш не знали холода, не знали смерти. Они были вечны, как само пламя. Но однажды один из них спустился в мир людей – зачем, никто не помнит. Может, из любопытства. Может, по велению судьбы.

Сахра замолчала. Смотрела в окно, будто видела там что-то далёкое.

– Он увидел женщину. Простую смертную – не королеву, не жрицу. Она стояла у реки и пела. Голос у неё был… – старуха покачала головой. – Говорят, он был как прохлада после жара. Как вода для того, кто горел вечность.

– Он полюбил её?

– Полюбил. – Сахра кивнула. – Хотя не должен был. Амал-аш – огонь. Люди – трава. Что бывает, когда огонь касается травы?

Велиса молчала. Знала ответ.

– Но он не сжёг её. Научился сдерживать своё пламя. Принял облик человека – и остался с ней. Год, другой, третий. У них родились дети.

– Мы?

– Твои предки. Первые Хадиш. – Сахра наклонилась ближе. – В их жилах текла его кровь. Огонь Амал-аш – разбавленный, укрощённый, но живой. Он передавался от матери к дочери, поколение за поколением.

– А что случилось с ним? С духом?

Пауза. Долгая.

– Она умерла, – сказала Сахра тихо. – Люди смертны. Он знал это с самого начала – и всё равно остался. Когда она закрыла глаза в последний раз, он… – старуха посмотрела в окно, на сад. – Говорят, он окаменел от горя. Застыл – и больше не двигался. Не умер – Амал-аш не умирают. Просто… остановился.

Велиса думала о монолите в саду. О камне, который светился красным в темноте.

Сахра посмотрела на неё – и будто прочитала мысль.

– Камень в вашем саду? – Старуха усмехнулась. – Может, он. А может, просто камень, который притащили сюда, чтобы легенда стала красивее. Бабка моей бабки говорила, что его поставили при её матери. А может, и не говорила. Слова через слова, через слова – всё путается, теряется. – Она пожала плечами. – Кто теперь разберёт?

– Но огонь в крови – настоящий?

– Настоящий. – Сахра кивнула. – Это единственное, что точно. Остальное – сказки. Красивые, может, правдивые. Но сказки. – Она помолчала. – А вот огонь – и дар, и проклятие.

– Почему проклятие?

– Потому что огонь не знает меры. – Старуха смотрела на неё. – Он хочет гореть. Всегда, везде, во всём. А мы – люди. Мы хотим любить, радоваться, плакать. Каждое чувство – искра. Каждая искра – пожар.

Велиса думала о маме. О её лице, которое никогда не менялось. О руке, замершей в дюйме от щеки.

"Потому что боюсь."

– Как же жить? – спросила она тихо.

– Учиться. – Сахра пожала плечами. – Понимать свой огонь. Разговаривать с ним. Он – часть тебя. Не враг – родственник. Буйный, опасный, но родной.

– Разговаривать?

– Завтра покажу. – Старуха встала, опираясь на палку. – А сейчас – спать. Утром придёт Нахиля. Она другая. Жёсткая. Но тебе нужны обе – и я, и она.

– Почему?

Сахра остановилась у двери. Обернулась.

– Потому что я научу тебя понимать огонь. А она – заставит его слушаться. – Пауза. – Понимание без силы – мечты. Сила без понимания – катастрофа. Тебе нужно и то, и другое.

Дверь закрылась.

Велиса лежала в темноте. Думала о духах огня, о бабке, о крови, которая горит.

* * *

Нахиля пришла на рассвете.

Велиса ещё спала, когда дверь открылась – без стука, без предупреждения. Свет из коридора ударил в глаза.

– Вставай.

Голос резкий, без утренней хрипотцы – она давно на ногах.

Велиса села, протёрла глаза. У двери стояла женщина – худая, высокая, скулы острые, губы тонкие, сжатые. Глаза цвета пепла. Ни улыбки, ни тепла.

– Одевайся. Жду в зале.

Ушла.

Велиса торопливо натянула платье. Побежала по коридору – босиком, камень ледяной под ступнями. Зал для уроков – тот же, что с мамой. Камень, свечи, ничего лишнего. Пахло вчерашним воском.

Но Нахиля не села на пол. Стояла посреди комнаты, руки за спиной.

– Твоя мать учит тебя направлять. Сахра – понимать. – Нахиля обходила её по кругу. Медленно, как охотник. – Я научу тебя держать.

– Держать?

– Не выпускать. Когда страшно. Когда больно. Когда хочется сжечь всё вокруг. – Она остановилась прямо перед Велисой. Близко, слишком близко. – Огонь вырывается, когда ты теряешь контроль. Моя задача – отобрать у тебя контроль. Твоя – не дать.

Велиса сглотнула.

– Как?

Вместо ответа Нахиля ударила в ладоши – резко, громко, прямо у лица Велисы.

Вспышка. Жар рвался из груди, воздух вокруг неё дрожал. Велиса отшатнулась, руки вскинуты – огонь лизал пальцы.