Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 11)
Та, что перед ней – не горела.
Велиса отшатнулась. Мама вскинула руку – и огонь погас. Разом, будто его и не было.
Тишина. Запах горелого воска.
На полу – девять оплавленных огрызков. И одна целая свеча – прямо перед Велисой.
Велиса посмотрела на свою руку. Дрожала.
– Я… я хотела маленький…
– Знаю. – Мама поднялась. Лицо спокойное, но Велиса видела – жилка билась на виске. – У тебя не ручеёк, Велиса. У тебя река. Большая река. Ты пытаешься зачерпнуть каплю – а вычёрпываешь ведро.
– Что мне делать?
– Учиться. – Мама взяла трость. – Снова и снова. Пока не научишься делить реку на капли.
Она поставила десять новых свечей кругом. Села обратно.
– Ещё раз.
Велиса вытянула руку.
Шесть свечей вспыхнули. Её – нет.
Мама погасила.
– Ещё раз.
Восемь. Её – последней.
– Ещё.
Все десять. Её – в середине, с запозданием.
– Ещё.
Велиса почувствовала слёзы. Горячие, злые.
– Не получается!
– Получится.
– Нет! – Она сжала кулаки. Жар внутри вспыхнул – не от свечи, от злости. – Я не могу! Я пытаюсь, а оно всё равно…
Пол под ней нагревался. Воздух дрожал. Мама встала – быстро, несмотря на ногу.
– Дыши.
– Не могу!
– Дыши!
Велиса хватала воздух ртом. Жар рвался наружу – из груди, из рук, отовсюду. Камень под ладонями раскалялся.
Мама сделала шаг к ней. Потом – ещё. Остановилась рядом. Опустилась на колени.
– Смотри на меня.
Велиса подняла голову. Мамино лицо – близко, в двух ладонях. Глаза – тёмные, спокойные.
– Дыши со мной. Вдох.
Мама вдохнула. Велиса – тоже, рвано, судорожно.
– Выдох.
Выдохнули вместе.
– Вдох.
Медленнее.
– Выдох.
Жар отступил. Не ушёл – отступил, как волна от берега.
Велиса смотрела на маму. На её лицо – так близко, ближе, чем когда-либо. Видела морщинки у глаз. Видела шрам на шее – тонкий, белый, уходил под ворот.
– Мама…
Мама подняла руку. Медленно, как тогда, в комнате. Поднесла к щеке Велисы.
Остановилась. В дюйме от кожи.
Опустила.
– Хорошо, – сказала она. Голос хриплый. – На сегодня хватит.
Встала. Взяла трость. Пошла к двери.
Велиса смотрела ей вслед. Щека горела – там, где почти коснулись пальцы.
– Мама?
– Да?
– Почему ты никогда не обнимаешь меня?
Тишина. Долгая, тяжёлая.
Мама стояла у двери. Спина прямая, плечи жёсткие. Не оборачивалась.
– Потому что боюсь, – сказала она тихо.
Дверь закрылась.
Велиса сидела одна. Смотрела на оплавленные огрызки по кругу – девять из десяти.
* * *
Дни шли.
Уроки с мамой – каждое утро. Свечи, дыхание, "раздели реку на капли". Получалось плохо. Девять из десяти вспыхивали, нужная – последней. Один раз – мамин рукав, но она погасила раньше, чем Велиса успела испугаться.
После маминых уроков – Тесса. Обед, книги, прогулка по коридору. В сад нельзя – там люди. Люди боялись.
Вечером – одна. Лежала, смотрела в потолок. Считала трещины на камне. Пыталась не думать о Тарике, о Заре, о смехе во дворе.
Не получалось.
На седьмой день приехала Сахра.
Велиса услышала шум во дворе – голоса, скрип колёс. Подбежала к окну. Увидела повозку, лошадей, людей.
И женщину.
Старуха. Очень старая – морщины прорезали лицо глубокими бороздами, кожа тонкая, почти прозрачная на висках. Волосы белые, собраны в узел. Спина согнутая, шла медленно, опираясь на палку. Но глаза – Велиса видела даже отсюда – живые, яркие.