Григорий Медынский – Ступени жизни (страница 66)
Вот отсюда и моя непримиримость. Я считаю, что прямота, если даже она и коряво выражена, — честь и достоинство человека, если целью жизни его является служение трудовому народу. И я не могу менять свои взгляды и свои стремления и свой труд на что-то во имя только своего личного или личного для кого бы то ни было. Советский строй для меня самое дорогое, самое разумное общественное устройство, и ему я отдаю все, на что способен».
Пишет девушка, окончившая сельскохозяйственный техникум и по направлению приехавшая в совхоз:
«Работать я начала бригадиром. Поначалу было очень трудно, не только физически — уставала от ответственности, от постоянной боязни что-то напутать, не так распорядиться, не так повести себя и тем самым повредить делу, обидеть людей, работающих под моим началом, и избаловать их тоже боялась».
«В общем, было не легко», — признается, она, но смотрите, какие высокие мотивы лежат в основе этого признания.
«И родные и подружки жалели меня и уговаривали, — продолжает она дальше. — «Брось ты такую работу. Перебирайся в город. Там тебе и асфальт, и театры, магазины, и любые развлечения по вкусу». Я соглашалась с ними, но… это в то же время означало унизить себя, расписаться в собственной слабости. Ведь интереснее делать свою судьбу, чем получать ее с наименьшими усилиями.
И все-таки я слушала все эти советы, и соглашалась с ними, и сама не понимала себя. И каждый промах в работе, и каждое разочарование в прелестях деревенской жизни — все подталкивало меня к измене самой себе. И я была очень близка к этому. Зато теперь я имею право уважать себя. И знаете, сколько сил дает такая, казалось бы, совсем не материальная вещь — такое ощущение!!! Все в моих руках.
Но честно скажу, что без директора совхоза, Евдокии Васильевны, я могла бы понять это слишком поздно. Ведь я подала ей заявление об уходе, и даже не одно. Она выслушивала меня и не отговаривала впрямую, но просто и доверительно разговаривала со мною по душам, не как официальное лицо, а как близкий и заинтересованный во мне человек. Именно эти разговоры будто бы «на равных», явная заинтересованность во мне не как в работнике, а как в человеке тронула меня и открыла мне глаза.
Мы много говорили о жизни, о людях. Она анализировала мой характер, рассказывала примеры из своей жизни. После каждого такого разговора у меня поднималось настроение, я чувствовала, что ответственность — не тяжкий труд, а почетная ноша, что от того, какой я буду сама, зависит не только моя собственная судьба, но и судьба и настроение тех, кто находится рядом со мною, в моей бригаде. Я поняла, что не имею права сдаваться, потому что все мы — люди, связанные как бы одной веревочкой, и упади один — может упасть и следом идущий.
Так помогла мне определиться в жизни наш директор. А это очень важно для начинающего самостоятельный путь молодого человека — встретить вот такого друга-начальника на своем пути.
И сейчас я не мыслю другой жизни. И главной своей победой я считала бы теперь не производственные успехи, хотя это, конечно, тоже важно, а то, если бы я, как Евдокия Васильевна, смогла поддержать такую вот какую-нибудь душу на ее пути!!!»
А вот — совесть, как она есть, в ее чисто природном виде и качестве.
«Пишет Вам уже взрослый человек, повидавший за свою жизнь многое.
Книги Ваши я читала с жадностью и всегда анализы делала, то есть выводы из прожитой мной жизни. Вспоминаю 1946—1947 годы, голод, разруха, и нас трое, круглые сироты. Мне, старшей, 11 лет. Из нас троих никто не сошел с правильного пути. Да, благодаря государству нашему и добрым людям, — так говорила наша соседка, старенькая бабушка.
В свои 11 лет я стала своим братьям отцом и матерью. Тогда я, сама еще девочка-малышка, мечтала, как я буду работать, а братья учиться. Одного она выучит на агронома, а второго на председателя колхоза. Вы спросите, почему именно на эти профессии? Потому что жили мы в глухой деревушке и нашими соседями были агроном и председатель. А сама я после всего этого стану учительницей — так я мечтала.
Прошли долгие годы. Братья выучились, стали большими людьми, а я так и не стала учительницей. Но я не жалею об этом, ведь каждая профессия имеет свою прелесть. И профессия доярки очень увлекательная. Встаешь рано утром, когда еще все спят, а ты встречаешь раннюю зорьку первой. И росу утреннюю первой увидишь, ее алмазные капельки, и своими ногами собьешь эти капельки и почувствуешь утреннюю прохладу. Знаешь, что твой труд очень нужен людям.
Ведь молоко всем нужно — и детям, и больным, старикам, шахтерам, ученым, в общем, всем. Я часто думаю, как это жить без труда.
Мне сейчас 40 лет, но я не представляю себе преступного мира. В нашей деревне никого не судили. Все трудятся честно. Работают с раннего утра и до поздней ночи. Наши дети учатся и тоже трудятся. Если вырастил урожай, каждый знает каким трудом, убери его до единой капельки. Дети знают, какой труд родителей, ведь они их помощники.
С уважением к Вам, уважаемый Григорий Александрович.
3 октября 1979 г. Днепропетровская область».
…Совесть совестливых.
В Московском театре имени Ермоловой идет спектакль по пьесе Назыма Хикмета «Чудак». Началу действия предпослана пролог-притча: дорога, на дороге лежит камень, по ней идет человек и, споткнувшись о камень, убирает его в сторону. За ним идет другой и, увидев камень, с хитроватой, шаловливой улыбкой кладет его на дорогу. За ним — третий, он перескакивает через камень и преспокойно шагает дальше.
Вся философия жизни. Формула. По Горькому: «точка зрения» и «кочка зрения». Все остальное — ее развитие и вариации.
И не забудем слова великих.
«Необходимо вселить в массы нашу уверенность в неизбежность банкротства зла, чтобы ими не овладело сомнение».
Это писал Феликс Дзержинский, человек огненной души, писал давно, на заре нашей эпохи, но с не меньшей силой это звучит и поныне, потому что зло всегда остается злом, даже когда меняет формы и, маскируясь, таится в глухих углах нашего дома. И те самые пройдохи и выжиги, на засилье которых Маяковский жаловался Ленину, в более скрытых и подлых, а потому и более опасных обличьях все еще ходят меж нас, хотя и попадают то и дело на газетные страницы. Повторим и обещание, данное Маяковским Ленину: «Мы их всех, конечно, скрутим, но всех скрутить их ужасно трудно».
Но жизнь показала, что просто «скрутить» их действительно трудновато. Да и слово не то. Их нужно изжить. А это требует других слов и других понятий и методов, а главное — новых человеческих отношений, оздоровляющих общую нравственную атмосферу общества. И они на глазах у нас рождаются в нашей реальной жизни.
Пример? Вот пример.
Да, мы строим новый мир, но мир не машинный, а мир человеческий, основанный на нравственных началах и принципах, на духовном богатстве и чистоте и сознательной общественной активности, мир, противостоящий тому, что находится, по образному выражению Джека Лондона, «по ту сторону щели», миру эксплуатации и корысти, извращающей человеческую сущность. И именно здесь — не во внешних, хотя и впечатляющих формах и проявлениях, а в области идейно-нравственных понятий и отношений — пролегает главная граница миров. Социализм — это не только экономическая, но и социально-нравственная категория.
А потому здесь же находится и основная проблема, которую нам нужно решать в устройстве нашего советского образа жизни, — проблема дальнейшего совершенствования общества и формирования человеческой личности, в ее отношении к людям, к народу, к его настоящему, прошедшему и будущему, и к самой себе как общественной ценности.
Так писал девушке совсем молодой человек Алексей Дидуров.
Это отнюдь не профессиональный поэт, это — упоминавшийся уже мною «простой советский человек», строитель, мелиоратор Константин Качанов, кстати, один из активнейших моих корреспондентов, человек мыслящий, живущий в самой гуще нашей беспокойной жизни и видящий ее во всех аспектах и ракурсах.
Разве возможен такой образ мысли там, «по ту сторону щели»? А вот вытекающий из него образ жизни:
«Кто я? — рабочий. Что я? — тоже рабочий. Я русский человек душою и телом и всеми моими помыслами, и жизнь моя схожа с жизнью многих из моего поколения.
Родился и вырос в рабочей семье, в рабочем поселке. Отец погиб в 1942 г. под Сталинградом, мать воспитала нас одна.
В десятом классе увлекся философией. Толчком послужил роман «Что делать?». В романе этом я нашел ответы на мои личные вопросы: каким должен быть человек и какие у него должны быть взгляды, убеждения, какое отношение к людям, к жизни. В нем я нашел и образец для подражания.