Григорий Медынский – Ступени жизни (страница 54)

Вспоминалось мне иногда и по-своему мудрое предупреждение того «главного», который в свое время отклонил мою «Честь»: «Ни одному гению не удалось решить проблему преступности». Да, конечно, несмотря на все отчаянные усилия, не удавалось это и мне. Это было ясно. Но так же ясно было и то, что все-таки что-то у меня получалось, и в запутанном клубке разных причин и условий обнаруживались какие-то концы каких-то ниточек, которые указывают путь к новым, хотя бы будущим, решениям.

Из мрачных и пугающих подземных лабиринтов, по древнегреческому мифу, указывала путь герою волшебная нить Ариадны. Так и я в своих путаных «путях и поисках» постепенно нащупывал эту волшебную нить.

Впервые она попалась мне, когда я еще писал «Честь». Тогда пришла ко мне девушка, принесла пачку писем и поведала мне свою историю. Дружила с парнем, а его осудили за бандитские дела. Назвавшись женой, она ходила к нему в тюрьму на свидание, там он сказал ей, что рад тому, что его арестовали и прервали таким образом его связи с преступным миром, которые сам он не имел сил порвать.

— И вы понимаете? — говорила она. — У него были такие чистые глаза. Раньше он был всегда какой-то сумрачный, я только не знала, отчего это. А теперь просветлел.

И она решила дождаться его.

А вот письмо из Харькова:

«Мне двадцать лет, и до сих пор все люди казались мне хорошими, честными, смелыми, а теперь я поняла, что все это далеко не так. Имя его — Сергей. До него я никого никогда не любила, а с ним как-то по-новому, взглянула на мир, увидела, как распускаются почки, как ярко светит солнышко.

И вот я узнаю, что этот человек, которого я люблю, — вор. Наверно, я должна его презирать, ненавидеть, а я люблю его, люблю и не могу забыть! Я хочу как-то помочь ему, увести с пагубной дороги, но как? Ведь полюбить кристально чистого человека легко, а вот такого, у которого оказались отрицательные стороны, даже пороки?

Да и вообще, мне кажется, не обязательно искать хороших людей — надо их делать хорошими! И уж если любить, то любить человека такого, каков он есть!»

Волшебная нить любви.

Профессиональный вор приехал в город, чтобы что-то украсть. Сидит на вокзале, рядом — женщина с ребенком. Потом она просит: «Мне с ребенком надо в туалет, посмотрите, пожалуйста, за моими вещами».

«И вот, — пишет он мне, — я, как дурак, сижу и караулю ее чемодан, который я хотел украсть. Что это?»

Волшебная нить добра и совести! Значит, есть она все-таки, совесть, под всей грязью и мерзостью жизни, неубиенная!

Вот тот вывод, к которому я в конце концов пришел: преступление — это болезнь духа. Она может вызываться и осложняться одним, другим, третьим, но в конце концов — пусть в самом конце концов! — это болезнь духа.

— Болезнь духа? — слышу я чей-то скептический голос. — Странно!

Я сижу на заседании научно-практической конференции, созванной Министерством внутренних дел. Я в то время очень близко сошелся с этой сложной и чрезвычайно ответственной организацией с очень разными и многоемкими функциями и задачами и, следовательно, разными людьми. Среди них приходилось встречать, конечно, всяких — и ортодоксов, идущих от книги мимо жизни, и загибщиков, любителей решать все проблемы ударом буденновской шашки, ну и, конечно, обыкновенных службистов, за службой не видящих никаких проблем. Но наряду с ними я видел, знал и полюбил других — людей душевных и думающих, даже мыслящих, и ищущих разумных путей в решении тех же самых, очень непростых проблем.

Вот письмо одного из них — думающих и болеющих за нравственное состояние молодежи:

«К сожалению, многие заблуждаются, выдвигая на первый план правовое воспитание. Да, законы люди должны знать. Но все же главное, основное — это моральная закалка человека, когда он не юридически, а душой, сердцем, совестью своей не может допустить ничего постыдного, тем более преступного. Каин убил Авеля не потому, что не знал уголовного кодекса, а потому, что нравственно стоял на стадии дикости.

Молодежь всегда была и будет той магнитной стрелкой, которая чутко колеблется на шкале морального состояния общества взрослых, показывая то направление, куда идет это общество.

Я глубоко убежден: нравственное воспитание общества, молодежи — вот наша неотложная, главная задача, от решения которой зависит наше будущее».

Это пишет методист воспитательно-трудовой колонии Э. М. Иткин.

Вот высказывание другого, генерала С. М. Крылова:

«Безнаказанность, как и чрезмерная наказуемость одинаково вредны, как для человека, так и для общества».

И вот — эта конференция, многолюдная и интересная. Здесь собрались и руководители министерства, и практические работники исправительно-трудовых колоний, и, что особенно важно, деятели науки — из Москвы, Ленинграда, Ростова, Свердловска, Кирова, психологи, психиатры, философы, педагоги и медики.

В течение нескольких дней с разных сторон и точек зрения они исследуют вот этот самый «странный», но такой важный и сложный и такой гуманный вопрос: личность преступника.

Да, у нас нет и не может быть коренных экономических и общественных причин преступности, как в капиталистическом мире. Да, принципы и закономерности нашей жизни совершенно другие, но именно поэтому нарушения и извращения этих принципов оказывают зачастую отрицательное влияние на неустойчивых людей. Поэтому личность, ее нравственный уровень и сопротивляемость злу приобретает у нас особое значение.

Мы отвергаем теорию врожденной преступности, но нельзя не признать, что человеческая личность может нести из прошлых поколений тяжелый патологический груз, который ослабляет личность человека, а катастрофически растущее влияние алкоголя еще больше усиливает, этот процесс.

Об этом — о теории личности, о личности как социальном явлении, помню, очень интересно говорил представитель Института философии Академии наук профессор Платонов: «Нужно бить не по следствиям, а по причинам. Нужно познавать законы возникновения преступности, чтобы ее предупреждать».

«Проникать в историю личности», — вторит ему профессор Селиванов и дает обстоятельный анализ, например, психологии поступка: постановка цели, борьба мотивов, придумывание средств и исполнение. И тогда оказывается, что между мотивом и действием далеко не всегда существует ясная и прямолинейная связь — положительные мотивы могут приводить к отрицательным результатам, и наоборот.

«Вообще личность человека сложна и многогранна, она имеет поверхность и глубину», — говорит профессор Ленинградского университета А. Г. Ковалев. Личность формируется во времени, видоизменяется в ходе жизни; и важно проследить ее динамику и формирование новых отношений ее в новых условиях.

Проблеме человеческих отношений был посвящен специальный доклад директора Ленинградского института имени Бехтерева Мясищева. И тогда оказалось, что любовь и ненависть, уважение и презрение, жадность и доброта, принципиальность и беспринципность — не отвлеченные и изолированно существующие качества, а результат отношений между людьми.

Поэтому вся задача профилактики, предупреждения преступности приобретает большую общественную и педагогическую глубину: не просто следить и пресекать, контролировать, читать нравоучения и главным образом ругать, а прежде всего формировать человеческую личность и ее отношения с другими людьми и обществом. Учитывая ее биологическую сущность и индивидуальные особенности, нужно повышать жизненную подготовленность и особенно социально-эстетическую сторону личности, ее направленность, целеустремленность, эмоциональный заряд и волевую закалку. Потому что — и в этом были единодушны все — в основе преступления лежит деградация, разложение личности, ее общий моральный распад и опустошенность.

Вот что такое болезнь духа. И отсюда главный и обобщенный вывод: разобраться и понять сущность человека.

Я к этому очень долго шел в этих своих «путях и поисках», через пресловутые «пережитки капитализма», через «последствия войны», через «влияние среды, семьи», но в конце концов, когда все дальше отходили в прошлое и давно забытый капитализм и последствия войны, а преступления оставались и преступники нарождались уже из наших, новых, собственных рядов и поколений, я все чаще сталкивался с признаниями: «Я никого не виню, я сам во всем виноват, во всем!» А это подтверждалось недоумениями и воплями матерей, отцов, сестер и братьев: «И как это получилось? Почему? Мы сами не можем понять и разобраться!»

Вот один пример, очень яркий, но далеко не единственный.

Письмо первое, исходное:

«Пишет Вам незнакомый парень, ничем в жизни не прославившийся, ничего хорошего в ней не сделавший, да и не задумывавшийся до сих пор над этой самой жизнью. А катил он по ней просто, куда вывезет, и казалось, что так и нужно: живи, как живется, бери, что берется, и не скули в случае неудачи. И я жил, брал и не скулил: украл, не попался — хорошо, попался — тоже не велика беда, а «отсидки» осторожность приносят, опыт, да и авторитет перед дружками поднимают.

И так ладно да гладко шло у меня все, и прожил я таким манером четверть века. И не было нудного до бессилия чувства прожитого впустую, не было терзаний за свое прошлое, и жизнь казалась огромной до бесконечности. Казалась…