Григорий Лолишвили – Шелуха (страница 9)

Ужаснувшаяся Ирма, решила перейти через дорогу, чтобы обогнуть засаду и выйти к метро с противоположной стороны. Сзади из синих сумерек показался тёмный мужской силуэт. Поравнявшись с Ирмой, молодой человек в пальто с поднятым воротником, на ходу окинул её внимательным и немного удивлённым взглядом. Он прошагал было мимо, но приметив группировку околачивавшуюся на подходе к метро, оценил ситуацию, подошёл к Ирме, довольно бесцеремонно взял под локоть и повёл по направлению к метро. Они пересекли опасное место, охраняемые незыблемым, как законы берегового братства, уличным кодексом чести и вошли в сухой и светлый вестибюль. Парень галантно бросил за Ирму пятикопеечную монету в прорезь проходного автомата и посторонился пропуская.

–Спасибо, – сказала девушка, только сейчас разглядев его, как следует.

–Не за что.

Они молча спустились по эскалатору, он кивнул ей и пошёл своей дорогой. «Даже не попытался познакомиться», – с невольным уважением подумала Ирма.

Очень скоро судьба свела их во второй раз…

Шёл конец марта. Около десяти утра Ирма вышла из подъезда. День был ярким и солнечным, но ветер, который в Тбилиси называют на армянский манер «супсаркис» (по имени армянского святого Сурб Саркиса) начинает дуть в феврале и не успокаивается иногда до мая месяца, налетал с таким шумным ожесточением, словно пытался разметать людей и тени и перемешать их как колоду карт. Ирма прижала обеими руками сумку к груди и ускорила шаг, почти побежала, подгоняемая в спину хлёсткими почти сбивающими с ног порывами. Сзади хлопнула дверь подъезда. Кто-то шёл за ней, быстро нагоняя. Вот он догнал и пошёл рядом. Она посмотрела коротким взглядом, пряча от режущего ветра намокшие глаза, и увидела незнакомого парня, одного с ней возраста, темноволосого, среднего роста, с располагающим к себе выражением лица, которого она, пожалуй, где-то уже видела…

–Мы встречались в феврале у метро Марджанишвили. Три недели назад. Не помните, наверное? – сказал он и она сразу вспомнила.

–Почему же, не помню… Я помню. Вы меня спасли.

–Ну-у-у… так уж прямо и спас, – протянул он, не понимая шутит она или говорит серьёзно.

–Вы тогда так торопились, что я не успела даже сказать: «Спасибо». Вот говорю сейчас – спасибо.

–Ветер угомонился, – сказал он вместо ответа.

–Что?

–Ветер смолк, как будто.

–Да… Странно.

Они помолчали, не зная о чём говорить.

–Меня зовут Алик. Вообще то Александр, но все зовут Аликом, – сказал он наконец.

–Ирма, очень приятно.

–Я знаю ваше имя.

–Вот как… Откуда?

–Я вас несколько раз видел здесь. Мы с вашим соседом Никой однокурсники, и я бываю у него иногда. Вот и сейчас перед лекциями заехал за конспектом. Он гриппует, сидит дома так что пришлось заскочить. И я вас иногда видел… – Алик смутился словно в этом было что-то неприличное.

–А откуда вы знаете моё имя? – спросила Ирма, которой пришлась по душе эта лёгкая стеснительность.

Алик смутился ещё больше.

–Я спросил у Ники – кто эта краси… кто эта девушка и он сказал, что вас зовут Ирма. И там у метро я вас сразу узнал.

–Почему же вы не сказали, что знаете меня?

Алик пожал плечами,

–Я ведь не не то чтобы знал вас лично, а только видел несколько раз. Было поздно, вы спешили, как-то неудобно. Но зная, где вы живёте, я решил, подойти к вам в следующий раз… вот он и настал…

У всех есть тайны, c которыми не стоит не расставаться, секреты, которыми ни с кем не хочется делиться, жизненные пятна, которым место разве что на обратной стороне Луны. Некоторые из них неизбежны и необходимы, как полезны определённые бактерии внутри организма, в то время, как другие являются мучительными ошибками, которых лучше было бы не совершать.

Солнце скрылось за облаком и полоска света, в которой кружились золотистые искры, мгновенно погасла. Ирма подняла руку, словно пытаясь поймать ускользающий от неё солнечный луч, и положила ладонь на прохладное стекло. Воспоминания привели её туда куда ей не хотелось возвращаться…

***

В пекарне было душно. Жар от нагретой печи исправно поднимался вверх и накапливался под бурым потолком, постепенно заполняя теплом тесное помещение. Вентилятор хозяйничал лопастями на своём небольшом участке, мешая упитанной мухе добраться до видимой ей одной особо лакомой крупинки. Жужжащее насекомое никак не могло зайти на посадку. Воздушная струя сбивала с курса и муха грузно заваливалась на крыло. Промахиваяссь она терпеливо делала разворот и заходила снова на цель.

Окно, через которое шла торговля было открыто настежь. Часы показывали половину восьмого утра – время завтрака, самый бойкий момент для купли-продажи свежевыпеченного хлеба.

К окну подошёл очередной покупатель. Им был мужчина лет сорока с сильно выпирающим вперёд брюшком, которое на этой стадии тбилисцы называли уже не «пивной животик», а «брюхо Санчопанчо», вероятно, имея в виду Санчо Пансу, героя романа Сервантеса.

Он кивнул, пожелав доброго утра, неторопливо оглядел остатки уже почти распроданного первого замеса и спросил: – «Что? Уже остыл?».

–Ещё тёплый почти, – уклончиво ответил Амиран, – Сам себя продаёт. Берите, если торопитесь. Куда мне его девать!

–А новую партию скоро достанешь?

–Через пять минут.

–Подожду.

–Ваша воля, батоно, – сказал Амиран и, не полагаясь на вентилятор, опёрся локтями на широкий деревянный подоконник служивший прилавком, высунулся в окно по самые плечи и повертел головой, подставляя разгорячённое лицо ветерку. Неожиданно он увидел Алика и Ашота, которые стояли у гастронома. Алик пил из горлышка минеральную воду «Боржоми», красно-белую этикетку которой невозможно было спутать ни с какой другой даже на такой дистанции.

–Ва! – удивлённо сказал Амиран сам себе, – Он что домой до сих пор не пошёл?

–Кто? – немедленно осведомился «Санчопанчо».

–Приятель.

–А почему же он не пошёл домой?

–Вот и я в толк не возьму. Может жена не пустила. Изгнала как короля Лира. Слыхали про такого, уважаемый?

–Тяжёлые отношения в семье? – сочуственно спросил толстяк.

– Она ему изменяет, он ей, – коротко драматизировал ситуацию начитанный Амиран, взял палку с металлическим крюком на одном конце, подошёл к печи, снял с неё крышку и принялся доставать палкой хлеб, цепляя его крюком. Стеллажи быстро заполнялись готовым продуктом, распространявшим приятный запах горячей выпечки.

–Погоди, погоди, – позвал собеседник заинтересованный таким интересным поворотом в беседе. – Она ему как изменяет? За деньги или на интерес? С любовником или прямо со всеми? И что – никому не отказывает?

–Вам какое дело? – пресёк Амиран развитие щекотливой темы, сам понимая, что перебрал со своими театральными эффектами. – Хлеба сколько будете брать?

–Один.

Амиран выбрал из печи всю партию. Один вытянутый с благородным изгибом хлебец, он обжигаясь и дуя на свои пухлые пальцы обернул листом газеты из заранее приготовленной для этого стопки и подал клиенту, сухо обронив:

–Идите в магазин. Следущая дверь. Там оплатите на кассе.

–А где живёт приятель то? – не мог успокоиться «Санчопанчо», суетливо перекладывая беспокоивший подущечки пальцев огненно горячий хлеб из одной руки в другую, – Какой у него адрес? Поблизости или как?

–Или как! – мрачно поставил точку в разговоре Амиран, и отошёл от окна. У вентилятора, ему под горячую руку попалась муха, которая сообразила добраться до своего завтрака не по воздуху, а по столу, пробежав пешим ходом под воздушной струёй. Она пустилась отрывистым мушиным галопом по ровной поверхности, готовясь закусить, но на полпути её накрыла гигантская тень и припечатала к столу мухобойка. Амиран стряхнул жертву за окно на радость городским муравьям обитающим в щелях асфальта и, словно сбросив с плеч груз, с удовольствием подумал о вечернем матче.

ГЛАВА 4

Алик допил минералку, вернул неоплаченную пустую бутылку в магазин и распрощавшись с Ашотом, который, как нам известно, спешил на работу в автомастерскую, неторопливо пошёл по Советской улице, но не в направлении своего дома, а в противоположную от него сторону. Он и не собирался заходить домой.

Утро брало своё и заспанный Тбилиси, по своему обыкновению, с ленцой, заполнялся народом. Время школьников ещё не настало. На службу направлялись советские рабочие и служащие, работавшие далеко от дома, те кому предстояло добираться переполненным в утренний час пик, ползущим, как черепаха, общественным транспортом на другой конец города.

На карнизах сидели надутые воробьи, выжидавшие пока схлынет ажиотаж и народу станет поменьше, чтобы переместиться на асфальт за крошками и жучками. Менее пугливые голуби, хлопотно сновали по тротуару, порой выбегая почти из под самых ног пешеходов, которым приходилось идти лошадиным широким шагом, чтобы не наступать на густые табачные плевки, блестящие в солнечном свете, словно выходящая в этом месте на поверхность золотая жила.

Алик уворачивался от чугунных плеч встречных прохожих, приостанавливался, пропуская выкатывающегося из-под ног очередного упитанного голубя, перешагивал через самородки блестящей слюны и думал обо всём раслабленно и одновременно, как это бывает, когда добровольно отдаёшься на волю захлёстывающих сознание мыслей, впечатлений и образов.

«От головного проекта Гурам Полифемович меня как пить дать отстранит. Старик разбушевался. Уже шестерых снял и перебросил на другой проект. Наверняка на днях и меня переведёт. Сколько плевков под ногами. Заплевали будто караван верблюдов прошёл. Дряной табак, горлодёр народ курит. Оттого и заплёвано всё по утрам. О чём я думал… А, ну да Полифемович. А что если мне его Ашотовским вином подогреть? Хм. Пожалуй это неплохая идея. Он известный винолюб. Винохлёб, винофаг, винофоб, виносноб, виногон, винопей. Пожалуй может сработать. Конечно смотря в каком он будет настроении. Голуби под ногами шастают. Совсем не боятся. Воробьи те опасаются человека, держат дистанцию. До работы ещё больше часа. Нужно раньше всех подойти, рубашку переодеть. Чистая рубашка имеется в командировочном саквояже. Это удачно. Вот ругаем, ругаем Полифемовича за неожиданные командировки. А очень кстати это оказалось. Там в саквояже у меня и новые носки и электробритва там же припасена. Вот я раньше всех подойду, умоюсь, побреюсь. Кстати… а ведь пока время есть, я успею даже на вокзал смотаться к проводникам. У них всегда фирменное курево можно купить. Вечером на футболе приятно хорошими сигаретами подымить. Совсем у них другой вкус. Не то что эти в ларьке по сорок копеек набитые горлодёром. Футбол. Полуфинал. Сработает или нет план с Полифемовичем? Иди же, давай, чего встал, толстяк. В кармане роется. Не иначе как бумажник дома забыл растяпа. Футбол, поле, зелёный газон, мягкий свет лампионов, футбольный марш перед началом. Песня рекой льётся, составы объявляют. Как завороженный сидишь на подстланной под зад газетке лузгаешь семечки. Люди вокруг на одной волне с тобой. А эта дама как медленно идёт. На свои ноги смотрит. Новыми сапогами любуется. Что мне после футбола делать, а? Пожалуй к Ашоту больше не пойдёшь. Догадаются что дома неладно. А пока ни к чему чтобы знали. Сам не решил ещё ничего толком. Так всё неожиданно повернулось. Неожиданно то как… Эх Ирма, Ирма! Почему скрывала? К чему эти тайны! Если бы вчера когда я домой вернулся с работы, не трендел так громко телевизор, они бы, пожалуй, на кухне услышали что я зашёл и замолчали. Ничего бы не узнал Жил бы и дальше в неведении. Неужели это всё? Конец, развод, распад, расхлеб… Всё пыль, фата моргана, мираж, сухой асфальт ублюдок земляного масла…»