Григорий Лолишвили – Шелуха (страница 7)

ГЛАВА 2

Проводив Алика и махнув ему на прощание, Ашот запер ворота и направился к дому. Окно Лики было плотно закрыто, а дверь на кухню, откуда доносились женские голоса, обсуждавшие, как приготовить курицу на обед, напротив распахнута. Ашот подошёл к двери и крикнул: – «Дверь закрывайте э-э-э! Сколько раз говорить можно?! Крыса со двора заскочет, что потом делать станете?!».

Он направился в ванную. Задумчиво оглядел себя в зеркале над умывальником, соображая бриться сегодня или не тратить на это время и оставить как есть до завтра. Гражданская жизнь расслабляла отставного прапорщика. В зеркале отражалась стеклянная полочка с растрёпанными зубными щётками, болгарской пастой «Поморин» и круглой коробочкой зубного порошка, который никто в доме не использовал, но и выбрасывать было как-то не по хозяйски.

Всё ещё сомневаясь Ашот провёл ладонью по щеке и подбородку, повернул голову в одну сторону, в другую, внимательно осматривая щетину на шее и под носом. Приняв решение, он повернул кран и с удовольствием умылся. Затем обильно натёр лицо мылом и принялся взбивать пену помазком прямо на лице вскоре превратившемся в пушистую белую маску, на которой выделялись горящие отражаемыми лампочками глаза, кончик угреватого носа похожий на клубничину торчащую из взбитых сливок и плотно поджатые губы.

Ашот протёр двумя мокрыми пальцами кончик носа, расширяя ненамыленный участок, чтобы пена не попадала в ноздри, взял бритвенный станок, и очень медленно провёл бритвой сверху вниз, оценивая остроту лезвия «Нева», которое считалось гораздо хуже марки «Восход», обычно такого хватало на один – максимум два раза. На пенной маске появилась чистая дорожка, словно коллея на глубоком снегу. Ашот потрогал её подущечкой указательного пальца, убедился, что бритва относительно остра и приступил к делу.

Минут через сорок, глава семьи готовый достойно встретить рабочий день, прибыл на кухню. Он более не казался заспанным. На гладковыбритых щеках лихо играл румянец, глаза уже не похожие на влажные чёрные маслины, горели излучая молодецкую удаль, рубашка выглядела чистой и выглаженной. Стол у окна был накрыт к завтраку, а на плите стояла не плотно прикрытая крышкой кастрюля, где тушилась курица с помидорами и луком. Ашот втянул носом воздух и спросил: – «Чахохбили?».

Вопрос повис в воздухе. Никто не собирался отвечать. И без того по запаху было понятно, что стряпается именно чахохбили, а не что-нибудь другое.

–Чеснока и зелени побольше положи, – распорядился Ашот скорее для порядка, чем по делу и уселся на своё место.

Вошёл Лёвик: – «Привет па, привет, ма!», – и сел напротив отца. Лика поставила тарелку с нарезанным серым хлебом и мужчины принялись за бутерброды с чаем. Клара с Ликой продолжили заниматься своими делами, они обычно ели позже, отправив Ашота на работу, а Лёвика в школу. После их ухода сёстры могли за неторопливой беседой, никуда не спеша пить кофе и поэтому они предпочитали завтракать отдельно.

–Голова не болит? – спросила Клара мужа. Тот отрицательно покачал головой.

–Интересно как там Алик? – продолжила разговор Клара, которой хотелось обсудить вчерашнее. – Он, наверное, уже давно дома. После его ухода, я позвонила Ирме, сказала, что уже ушёл. Она такая спокойная. Вежливо благодарит за звонок, всё с достоинством, как всегда. Что за женщина! Княжна!

Ашот допил чай и недовольно сказал, – «Ну позвонила и позвонила. Правильно сделала. Что об этом говорить сейчас! Сама знаешь мы с Аликом выпивкой не злоупотребляем. Так посидим иногда за столом… Всё больше за разговором, да он больше двух – трёх стопок никогда и не берёт на грудь».

–Так в этом то и дело, – словоохотливо ответила Клара, разговорившая мужа, – Я и сама удивилась.

Ашот помолчал и нехотя сказал, – «Кажется у него на работе неприятности. Он сам толком не рассказал и я не наседал, но так понял – на службе не клеится что-то».

–Вот оно что, – покачала головой Клара, вооружившись шумовкой, чтобы помешать обед. Она подняла крышку кастрюли, открыв багряно-золотистую, густо насыщенную томатами поверхность соуса и по кухне разлился благовонный дух зелени и пряностей. Шумовка бесстрашно погрузилась в слабо булькающее на медленном огне кушанье и ведомая опытной рукой сделала три оборота, перемешивая ингредиенты и слои, от чего аромат только усилился.

–Ты когда придёшь?

–К шести. Чтобы пообедать успеть. В семь футбол начинается, мы с Лёвиком пойдём к ребятам смотреть.

–Так Алик вроде говорил что на стадион идёт…

–Там ещё Амиран, Гигла… Да и Алик вернётся к девяти, мы успеем с ним второй тайм по Москве посмотреть ещё раз.

–Не выпивайте смотри.

–Не-е, Гигле нельзя. И мы при нём никогда. Ну, ты сама знаешь.

Клара кивнула головой и спросила у сестры: – «Кино, что вчера смотрели… В котором часу вторая серия?»

–Без пяти минут десять, – ответила Лика, – я с утра в программе посмотрела.

–Гляди, чтобы не пропустили.

–Что за фильм? – поинтересовался Ашот.

–Как называется? – посмотрела Клара на сестру, но за Лику ответил Лёвик:

–«Города и годы», очень хороший фильм! Только начинается и сразу драка в баре, всё ломают, я вчера с ними смотрел. Там эта играет, как её… красивая такая, которая в «Иронии судьбы», ну тот что на Новый год всегда идёт…

–Барбара Брыльска, – подсказала Лика

–Да точно она, – Лёвик он умоляюще посмотрел на мать: – Мама, можно сегодня опять в школу не пойду, кажется у меня снова температура и это… голова болит сильно!

–Я тебе не пойду! Лишь бы школу пропустить! Вчера дома остался и довольно.

С лаем пронеслась мимо кухни к воротам Марго. Клара подняла голову, прислушиваясь.

–Кто-то у ворот. Ну да, стучат, – сказала она ни к кому не обращаясь.

Лёвик было вскочил, но Ашот велел ему оставаться на месте: – «Доедай! Я чай допил, мне пора идти, как раз открою».

–Это мацони принесли, – сказала Клара, – Сегодня же среда. Если точно мацони, крикни мне от ворот, я возьму пустую банку и подойду. А ты там не жди, иди на работу.

Ашот кивнул и напоследок, втянув носом аромат чахохбили, вышел. По поведению собаки он сразу понял, что прибыл кто-то из своих. Марго не заливалась в лае, а стояла у ворот, слегка повизгивая и виляя хвостом. «Это не мацоншица и не почтальон. Может соседка за чем-нибудь зашла?», – подумал Ашот и пошёл к воротам.

Ашот не ожидал опять увидеть Алика, но на пороге стоял именно Алик. С первого взгляда стало понятно, что он добавил. Это не было сильным опьянением, когда человек мало что соображает, лезет обниматься, поёт или, напротив, ведёт себя агрессивно. Алик всё соображал, но не твёрдо стоял на ногах, у него слегка заплетался язык, в общем, его развезло, как человека не привыкшего выпивать поутру, не умеющего загонять похмелье обратно новой порцией водки, да и вообще употребляет спиртные напитки не часто и умеренно.

–Уффф, – виновато пробормотал Алик, – пива вот выпил. Представляешь? Первый раз в жизни с утра…

Ашот быстро оглянулся на двор, не идёт ли к ним жена посмотреть кто пришёл, вышел на улицу и плотно прикрыл за собой створку ворот.

–Ты спятил? Почему не пошёл домой? Да, что вообще с тобой не так!

–Я пошёл домой, – устало возразил Алик, но по дороге… уффф… Шекспировед пригласил на завтрак, распечатал твою корольковую водку. Я протестовал, но…

–Амиран? Вот хлебопек хренов!

–Амиран! – подтвердил Алик. – Послушай, я домой не могу… У тебя пересижу час-полтора и на работу пойду. Я не столько пьян, просто пахну самогоном понимаешь…

–Нет! – решительно – отрезал Ашот. – Не хватало ещё, чтобы тебя Клара увидела в таком состоянии. Ты пойдёшь домой, к своей жене! Я тебя провожу, по дороге проветришься. Клара звонила Ирме час назад и сказала, что ты уже ушёл. Не стоит усугублять, дружище. Ирма сразу тебя не съест, она женщина толковая. Накормит, напоит сладким крепким чаем и ещё успеешь до работы часок подремать. А уже вечером она тебе всё выскажет. Иди домой! Так правильнее, поверь, – Он взял друга под локоть. Алик не спорил. Они дошли до спуска, осторожно пошли вниз. Шли молча, не разговаривая. На Советской улице Алик остановил Ашота.

–Ты чего?

–Погоди, зайдём в гастроном.

–За чем?

–Пить хочу.

–Я на работу опаздываю.

–Ну так иди. Я что сам до дома не доберусь? Ты «Боржоми» будешь?

–Нет.

Алик зашёл в гастроном, купил бутылку минералки.

–Сейчас тебе полегчает. – сказал Ашот. Он видел, что Алик пришёл в себя.

–Да уже прошло всё. Только голова болит. Ты иди, я сам.

–Ладно, пока. Я и правда опаздываю. Мне ещё в рабочее переодеться. – Ашот торопливо посмотрел на часы, – Видишь половина восьмого уже! Нам вчера три машины поставили на ремонт. «Шестёрка» проблемная. Там крыло смято и дверь задета. Даже не знаю смогу ли дверь выправить. Если опоздаю завгар доймёт упрёками, а вечером футбол, надо пораньше освободиться.

–Беги. До вечера.

–Будь здоров…

***

Распрощавшись с Аликом, пребывавший в чрезвычайно приятном расположении духа Амиран, прибрал со стола. Спрятал солёные огурцы, смахнул с сыра, путешествующую по нему большую муху, которая укоризненно зажужжав перелетела на плакат «Трезвым взглядом следи за чистотой на производстве», и завернул сыр обратно в газету. Не церемонясь, он просто сдул со стола крошки, затем закупорил и убрал подальше от глаз начальства оставленную ему Аликом початую бутылку с домашней водкой.