Григорий Лолишвили – Шелуха (страница 1)

Григорий Лолишвили

Шелуха

Аннотация

Роман «Шелуха» рассказывает об одном дне (8 апреля 1981 года) советского обывателя – инженера Александра Лаэртовича Коридзе.

Это психологический роман – триллер. А также книга о любви, друзьях, важности прощения и семейных ценностях.

Перед читателем поочерёдно проходит вереница героев этого дня: Александр, Ирма, Анжела, Амиран, Ашот, Всеволод Орлов, таксист, следователь РОВД, пианист Давид, алкоголик Гигла и другие персонажи со своими проблемами.

Действие книги происходит в конкретный день – 8 апреля 1981 года. Вечером этого дня советская футбольная команда «Динамо» Тбилиси принимала на своём поле голландский клуб «Фейенорд» в полуфинале кубка обладателей кубков Европы.

Любовь, дружба, горе, радость, прощение, человеческие характеры. Можно ли прожить один день как целую жизнь?

Обращение автора к читателям

Уважаемый читатель, я хочу слегка забежать вперёд и кое-что разъяснить. Когда человек берёт в руки новую книгу, он решает стоит ли читать или нет. Я постаряюсь облегчить принятие этого решения, ведь я сам не раз принимал подобные, и прекрасно понимаю, что тратить время на чтение чтоит только тогда, когда книга соответствует твоему мировозрению и литературному вкусу.

Начну с языка диалогов. Я намеренно писал диалоги персонажей именно так, как разговаривали между собой люди, там где разворачивалась эта история – в советском Тбилиси.

Вот пример – Клара рассказывая соседке о сыне говорит:

"Это Лёвик вырезал из журнала, – вмешалась Клара, – Я сначала не пускала чтобы на стенку вешал. Говорю ему, – Здесь кухня, не кинотеатр, – но Ашот заступился…"

Вот оно – "Я сначала не пускала, чтобы на стенку вешал".

Разумеется на литературном русском языке скажут так: – "Сначала я не позволяла Лёвику…".

Но многие персонажи книги, не являются образованными людьми и разговаривают на русском языке используя просторечные выражения, а иногда и коверкая русский язык, который для них не является родным. Именно так разговаривали, да и разговаривают в наши дни многие тбилисцы, бакинцы, ташкентцы, которые не имеют академического образования на русском языке. Это речь простых людей.

Поэтому для меня было принципиально важно, чтобы речь героев была настоящей и передавала истинную атмосферу города, в котором я вырос.

Кажется это так просто, но выяснилось, что нет. Одно из российских издательств, которому я отправил рукопись, проявило к ней интерес, но предложило внести ряд изменений , например, "выправить", как выразился редактор, диалоги, сделать их академичными. Не скажу, что "сразу гордо отверг" это условие. Напротив – я долго думал, колебался, ведь на кону стояла мечта любого писателя, быть опубликованным в хорошем издательстве.

Я решил ничего не менять и самому издать книгу в электронном формате. Так мне кажется будет правильнее.

Следующий момент, который надо прояснить это сюжетные особенности. В каждой главе за советской действительностью проглядываются контуры странствий Одиссея. Но при этом также имеются паралели с «Илиадой» в частности осада греками Трои, а также с «Божественной комедией» Данте.

Важно! – Читатели слабо знакомые с гомеровскими «Одиссеей» и «Илиадой» ничего не теряют. Основная сюжетная советская линия самодостаточна и «второе дно» просто станет, для тех кто его разглядит, дополнительным бонусом и возможностью для размышлений.

Я приведу три примера:

1 Приход героя в кабинет начальника Гурама Полифемовича – это хрестоматийный эпизод в котором Одиссей попадает в пещеру циклопа Полифема. Действие, разговор, общая атмосфера главы – современные аналогии с гомеровским эпизодом. Одиссей напоил циклопа вином. Полифем в благодарность за вино пообещал Одиссею съесть его последним. Александр преподносит Гураму Полифемовичу подаренное Ашотом вино, и тот обещает уволить его с закрываемого проекта последним.

2 Первая глава, пребывание Александра в доме своего приятеля армянина Ашота, который служил прапорщиком в советском контингенте в Афганистане и совсем недавно после ранения уволился из армии и вернулся в родной город, совпадает с пребыванием Одиссея в доме Эола и дальнейшим приключением. Эол вручает на прощание Одиссею мешок с ветрами, напутствуя не развязывать его раньше времени, чтобы ветры вырвавшись на свободу не сбили корабль Одиссея с верного пути. Спутники Одиссея ослушавшись его приказа открыли мешок, ветры вырвались на свободу, разогнали корабли, а корабль Одиссея пригнали обратно к острову Эола, но на этот раз Эол не принял Одиссея. Подобно тому эпизоду, Ашот на прошание вручает Александру сумку с домашним вином в подарок. По дороге домой Александр проходит мимо хлебопекарни, где работает их с Ашотом общий друг пекарь Амиран. В этот ранний час Амиран приглашает друга зайти на пару минут и уговаривает его, несмотря на все возражения, попробовать вино Ашота. Затем Александр слегка опьянев возвращается к Ашоту, но Ашот спешит на работу, отчитывает Александра (как Эол Одиссея) и к себе не приглашает, а требует чтобы он возвращался домой.

3 В середине дня Алик посещает больницу по поручению начальника Гурама Полифемовича. В больнице Алик задумался, заплутал и оказался в подвале, где повстречал загадочного санитара (проводника), хирурга с шевелюрой похожей на львиную гриву, заметил тень на стене похожую на волка. Это паралели с Божественной комедией Данте Алигьере («Земную жизнь пройдя до середины, я очутился в сумрачном лесу…).

Кроме того, в однодневном романе есть две вставные (шкатулочные) истории из прошлого. Одна из недавнего, а другая из далёкого 1921 года. Оба эпизода в нужное время переплетутся с событиями дня повествования.

Напоследок отмечу, что советская действительность показана с особой скрупулезностью и отличается вниманием к деталям вплоть до прогламмы телепередач того самого дня. Перемещения персонажей по городу, равно как советские названия улиц и переулков, проверены и рассчитаны автором поминутно.

С уважением Григорий Лолишвили

ШЕЛУХА

Время это совокупность всех изменений. Автор

Пролог

Коллея оставленная трактором вдоль поля, плавной серой лентой огибала стену кукурузы. Конец лета выдался засушливым. Земля была сухая испрещённая узорами стальных гусениц, прошедшихся по ней ещё до засухи и отпечатавшихся так глубоко, что приходилось смотреть под ноги чтоб не споткнуться на затвердевших гранях тракторного следа там где он задевал обочину дороги.

Человек уверенно кроил шагами дорогу вдоль поля. Он внимательно поглядывал по сторонам с пытливым интересом городского жителя, примечая подзабытые им штрихи сельской жизни, навевавшие неожиданную лёгкую и приятно пощипывавшую грудь и живот ностальгию.

По дороге сновали юркие трясогузки. На пыльной обочине упрямо зеленели листья подорожника. Поодаль в жидкой траве беспорядочно рассыпались потемневшие от жары шарики белого клевера. Пчёлы не обнаружив в них нектара, разочарованно гудя взлетали с клевера, перелетали бело-жёлтые ромашки увитые так и льнущими к ним гибкими стеблями беззаботных луговых сорняков и опускались на синие цветы цикория.

За кукурузным полем рос лес, и лёгкий ветерок приносил оттуда тимбальный звон томящихся от любовной страсти цикад. Ландшафт кувыркался. Дорога вдруг игриво приподнималась дугой, как бровь на удивлённом лице, а поле спускалось от дороги к лесу, так что сверху можно было легко окинуть взглядом, сливающиеся в одну волнуемую ветром поверхность, верхушки рослых осанистых растений.

А когда спускалась дорога, человек шагая по ней вниз, словно проваливался, становился на голову ниже посевов. Тогда густое море маиса распадалось на отдельные фрагменты – пушистые плюмажи, которые неустойчиво покачивались на фоне синевы летнего неба, отвислые малахитовые листья, под которыми наискосок, словно их небрежно зажали под мышкой, виднелись спелые чубатые початки упруго налившиеся за лето солнечным светом. Зелёные одежки салатового оттенка бережно прикрывали нежные ряды белых с лёгкой желтизной зерен, в которые хотелось вонзить зубы и ощутить их хрупкий волнующий хлебно-молочный вкус.

Здесь в густой тени коротко пересвистывая перепархивала с места на место птичья мелюзга, хоронящаяся в кукурузе подальше от ястребиных и вороньих глаз. Земля жадно дышала набухшими изломами трещин. Они источали сладковато горький запах почвы смешанный с ароматами полевых цветов.

Вскоре рыжая кукуруза сменилась бледной низкорослой пшеницей. Человек не удержался, шагнул в поле, высматривая на ходу колос покрупнее, выбрал, сорвал и растёр его на ладони, отделяя зёрна от шелухи. Тут он остановился и сдув шелуху, плавно соскользнувшую с ладони, проводил её взглядом определяя направление ветра. Затем с живым любопытством рассмотрел зёрна, забросил их в рот и принялся жевать. При этом он поднял голову подставляя лицо солнцу, и закрыл глаза. Сырая пшеница была жёсткой и безвкусной, но он, словно извиняясь перед пшеничным полем за непрошенное вторжение, добросовестно дожевал её и проглотил. Отдав полю эту небольшую дань, он глубоко вздохнул, припомная куда дул ветер слизнувший с ладони шелуху, подался вбок, расставил ноги пошире, растегнул пуговицу на разрезе брюк и сделав то неотложное дело, ради которого собственно и зашёл в поле, неспешно вернулся на дорогу.