Григорий Грошев – Выскочка (не) для неё (страница 8)

– Протестую! – встрепенулся Сергей. – Она не смеет так выражаться… В адрес моей доверительницы.

– Свидетель, – попросил судья, прикрывая рот рукой и с трудом сдерживая улыбку. – Будьте сдержаннее в оценках.

– Прошу прощения, – кивнула Эраида. – В нашей деревне многие говорят, что Кролич одевается… странно.

Непосвящённому читателю может показаться, что фигуранты живут в какой-то подмосковной станице, куда можно добраться разве что на поезде или на лошадях. Что вдоль поплывшей глиняной дороги стоят небольшие избы, а подле них – развесёлые старушки. Отнюдь. «Деревня» – это элитный коттеджный посёлок под Москвой, с собственной охраной и даже защитой от дронов. Полным видеонаблюдением.

Пешеходными дорожками. Магазинами, кафе и прочей инфраструктурой. Я был там один раз, по приглашению Вероники, так мне пришлось за неделю отправить свои данные для разрешения на въезд. Но… Можно выехать из столицы, но столицу из себя так просто не выкуришь. По старой московской привычке поселенцы отвоёвывают квадратные метры: друг у друга, у дорог и проездов, что и вызывает конфликты. Вот такой парадокс: у каждого – по 20–30 соток, а мирно жить всё равно не могут.

– Вся наша деревня давно хотела сделать Инессе замечание, – продолжила Эраида. – Но только Вероника Петровна сумела. За что мы ей очень благодарны. Вот, у меня фотографии имеются. Посмотрите.

После того, как снимки были придирчиво осмотрены Инессой и её адвокатом, они смогли перекочевать к судье. Кролич начала задыхаться, снова напомнив мне жирную селёдку вдали от естественной среды обитания.

– Это за разные даты! – обличающим тоном прокричала Эраида. – 10 апреля она вышла в тунике. Из неё, простите, груди выпадают. А 12 апреля – в юбочке, без… Без… Прости господи.

– Протестую! – заорала истица. – Это вмешательство в личную жизнь!

В зале начался гвалт, крики и ругань. Я быстро успокоил Веронику Петровну и Эраиду, а вот мадам Кролич долго не могла прийти в себя. Кожа её побагровела, а глаза наполнились кровью.

Генрихович, не пытаясь остановить этот поток мыслей, перешёл к исследованию письменных доказательств. Прения. Всё это едва ли интересно читателю. Воспроизведу лишь свои слова, которые я высказал в прениях:

– Ваша честь! В настоящем судебном заседании мы рассмотрели непростое дело, которое вызывает немало трудностей и затрагивает различные аспекты взаимоотношений. Ключевой вопрос: имеет ли право уважаемый, состоявшийся человек на собственное мнение? Может ли Вероника Петровна называть вещи своими именами? Неужели Россия погрязнет в политкорректности так же, как Европа и Америка? От Вашего решения, Высокий суд, зависит – не много не мало – судьба целой нации. Я прошу отказать в удовлетворении требований, раз и навсегда утвердив: никто не вправе отказать человеку в оценке, если она не обличена в неприличную форму.

«Браво!» – прошептала Вероника Петровна. «Для вас и стараюсь. Не для судьи же» – подумал я, но вслух ничего не сказал. Генрихович за свою 30-летнюю карьеру наслушался столько, что его уже ничем не удивишь. Можно только разозлить. Главное – быть кратким: он не любит длинных речей и неподготовленные стороны.

Реплики. Совещательная комната. Судья, подобрав полы мантии, стремглав скрылся за дверью. Ещё один бесполезный атрибут правосудия. Это я не про мантию, если что. Что они там делают, в этих комнатах? Должно быть, жарят чай. Ну или не чай.

– Как Вы думаете, Дмитрий, каков будет вердикт? – спросила моя клиентка после 20 или 30 минут молчания.

– Сейчас узнаем. Я в победе не сомневаюсь, а Вы?

Договорить мне не дала секретарь, которая вошла в зал и потребовала встать. Читателю, как и мне, интересна только резолютивная часть решения:

– В удовлетворении исковых требований отказать. Разъяснить право на обжалование…

Пока две старушки обнимались и хлопали друг друга по плечу, я включил свой телефон и обнаружил там пропущенный звонок. Шеф. Ну что ж, значит, он вернулся. Значит, придётся всё объяснять ему на ходу.

– А что теперь, Дмитрий Фёдорович? – спросила она.

– А теперь взыщем Ваши убытки с этих… – сказал я громко и выразительно посмотрел на Сергея и мадам Кролич. – С этих людей. Вынужден откланяться – дела. Набирайте.

– Ох, какой он деловой! – восхищённо сказала Вероника Петровна, всплеснув руками. – Настоящий профессионал!

Глава 10. Момент истины

– Ты, говорят, меня искал? – услышал я в трубке знакомый голос. – А чего на телефон не звонишь?

– Разговор не телефонный, шеф. Сегодня вернётесь?

– Конечно, – ответил Сильвестр. – Мы в монастырь поехали. На Пустынь. Святым поклониться. Уже обратный путь держим. Так благостно на душе, так свято…

– Благородное дело, – согласился я, но неискренне. – Вот только Деметра Сильвестровна мне ничего не сказала.

– Это потому, что я не велел, – пояснил босс. – Хотел узнать, контролируешь ты её, или так… Ваньку валяешь. А что случилось?

– Да так, – ответил я уклончиво. – Может, в офисе поговорим?

– Ну как скажешь, – согласился шеф. – Тебе от Дёмы привет. И от Пустыни.

«Она мне уже утром передала, через Воробьёва» – хотел сказать я, но сдержался.

Передвигаться на машине по Москве – то ещё «удовольствие». Я бы, конечно, ездил на метро, но, во-первых, это непрестижно, во-вторых, банально неудобно. Особенно в тёплое время года. В редких поездках у меня создавалось впечатление, что москвичи так и живут в дореволюционных временах, без горячей воды и мыла.

Оседлав свой «БМВ», я неспешно двигался по улицам. Не потому, что я не торопился, отнюдь. Нет, ускорялся там, где это возможно. Но в основном поток представлял собой сплошную массу, которая двигалась не больше 20 километров в час. Это мне ещё утром повезло, что в суд не опоздал. Поэтому неудивительно, что небольшое по московским меркам расстояние я преодолел минут за 60–70.

Обед уже закончился, и все мои компаньоны сидели в своём оупен-спейсе. Франц, заметив меня, вжал голову в плечи и сделал вид, что в мониторе – нечто очень важное. Связь с судом налажена, и все уже знают, какой вердикт вынесен. Вера и Тина уже приготовились меня поздравлять, но я жестом остановил их. Предстоящий разговор с шефом совершенно не вдохновлял, и даже маленькая победа не успокаивала.

– Гавр, Франц, пишите объяснительные, когда будет время, – приказал я им вместо приветствия. – Вызову по одному.

Нет ничего лучше, чем сесть и выпить чашечку эспрессо, когда часы показывают 17.00. Плюхнуться в собственное кресло, главное – кофе не разлить. В личном кабинете. Что ни говори, но оупен-спейс, создавая командный дух, напрочь убивает чувство приватности. Ты просто не можешь остаться один на один с собой, всё время должен играть роль, носить маски.

Оупен-спейс – это так по-американски, хотя саму идею придумали в Германии. Мне лично нравится и США, и ФРГ. Но мы в России, а тут – свои правила, свои культурные нормы. Поэтому я пил итальянский кофе, сидя в японском кресле, и смотрел в американский ноутбук знаменитой марки Apple. Раздался тревожный сигнал. Паук нашёл меня и хочет забрать в свои сети.

– Дмитрий Фёдорович, – голос Брюнетки я узнал без труда. – Сильвестр Павлович на месте. Можете подходить.

«А могу не подходить?» – подумал я, но вслух ничего такого не сказал, как и всегда.

– Уже бегу, – ответил я с улыбкой, чтобы его секретарша слышала самый благожелательный тон.

Даже если всё идёт не так, важно не вешать нос. «Никогда не сдавайся» – говорил мой первый начальник, а потом – попал в колонию на пять лет усиленного режима. Я тут ни при чём, если что. Поэтому путь в кабинет шефа я проделал с гордо поднятой головой, привычной походкой победителя.

– Садись, дорогой. Ну что ты хотел мне сказать, Дима? – спросил шеф, вальяжно развалившись в своём кресле. Красное дерево продолжало слепить меня своей роскошью. На стуле у приставки сидела Деметра.

– Суд по Кролич я выиграл, – ответил ему.

– Кто это вообще? – переспросил босс с раздражением. – Ты мне что, по каждому делу будешь отчитываться?

– Нет, – говорю. – Я Вас искал, потому что у нас проблема. Господин Воробьёв расторг договор.

– Вот дела, – произнёс Сильвестр и пристально посмотрел на меня. – Присаживайся, чего стоишь. А что случилось-то?

– Я думаю, что ответить на этот вопрос может только Деметра, – ответил я.

Шеф выразительно посмотрел сначала на свою дочь, потом на меня. Снова на меня – и на дочь. Эта игра в гляделки продолжалась почти минуту и стала меня напрягать.

– А ты, начальничек, ничего не знаешь? – с издёвкой спросил шеф.

– Знаю лишь немного, – ответил я с достоинством. – Господин Воробьёв сказал, что расторгает договор. Причин не объяснял. Вести со мной беседу отказался. Обмолвился лишь, что ему звонила Деметра…

– Ладно, – сказал Сильвестр. – А что скажет нам Дима-младшая?

Тут я перевёл взгляд на Деметру и понял, что ей тяжелее всех. Щёки покрылись пунцовым румянцем, а глаза внимательно изучили текстуру красного дерева. Потом – принялись разглядывать ногти.

– Почему молчишь, Димка? – снова спросил шеф, уже более ласковым голосом.

Воцарилось молчание. Тишину прервал писк Паука. Шеф механически нажал на кнопку, хотя, наверно, предпочёл бы сначала разобраться с нами.

– Сильвестр, дорогой, – промурлыкала Брюнетка. – В приёмной какой-то… Анатолий Иванович Воробьёв. Он просит уделить ему несколько минут.