Григорий Грошев – Выскочка (не) для неё (страница 7)
Тут он поднимает глаза на небольшой зал и замечает меня.
– У нас замена, – произнёс судья. – Интересы ответчика представляет Дмитрий Фёдорович Скачков. Отводы есть?
– Да, Ваша честь! – закричал Сергей. – Он начальник отдела! Он не может в суд ходить, у него в должностной инструкции нет полномочия…
– Уважаемый суд! – перебиваю я своего оппонента. – Отводов не имею. А мою адвокатскую лицензию никто не отзывал. Полагаю, представитель истца позабыл положения Главы 2 Гражданско-процессуального кодекса.
– Представитель истца! – громогласно произнёс судья и постучал молоточком. – Отводы к составу суда, а не к представителю ответчика! Не у вас, а у него!
– Таких нет, Ваша честь… – прошептал Сергей. – Прошу прощения.
Раздались залпы первых ходатайств. Вероника Петровна привела одного свидетеля, а её противница – сразу двух. Потом мы с Сергеем начали меряться внушительными списками благодарностей, диагнозов и заслуг. Вынужден признать: у него больше. Отгремели первые выстрелы, и мы смогли перейти к самой сути кейса.
Судья быстро и неразборчиво доложил материалы дела. В этой стадии процесса я вообще не видел абсолютно никакого смысла. Для кого он их читает? Для себя? Так вроде бы при назначении должен был ознакомиться. Для нас? Кому надо, тот сам всё узнал, а остальным ничего не поможет.
К счастью, Генрихович (его все так и называют – по отчеству) никогда не отличался медлительностью. Читал он вслух, но очень быстро, делая жесты рукой, и невольно возникали ассоциации с рэперами или частушечниками. Звучало это примерно так:
«Поступило заявление… 15 апреля сего года… Допустила ответчицы унижение… Применила недопустимые и порочащие выражения… Облекла в неправильную форму… Чем нарушила общие нормы… Причинила психические страдания… Не компенсировала до заседания… Консультирована врачебным заключением… Рекомендовано санаторно-курортное лечение… Так, ну это понятно… Правовое обоснование… Зелёные мартышки…»
Что? Сознание вырвало словосочетание из контекста и заставило встрепенуться. Какие ещё мартышки? Я посмотрел на своих противников: глуповатый вид Сергея успокаивал и даже расслаблял. Его доверительница буравила судью немигающим взором, что меня немного веселило.
– Оскорбление в неправильной форме?! – удивлённо спросил судья и уставился на Сергея. – Может, имеется в виду неприличная форма?
– Нет, – деланно ответил представитель истца. – Неприличных слов сказано не было. Но по сути своей, они все – неправильные.
Глава 9. Разбирательство и разборки
Всего минут пять или семь прошло, как Генрихович внезапно прервал свой речитатив и пристально воззрился на Веронику Петровну.
– Таким образом, истец требует публичных извинений и один миллион рублей в качестве компенсации. Вам её исковые требования понятны? – спросил судья своим громоподобным голосом. Воистину, он до сих пор видит во всех людей обвиняемых!
– Да, – ответила моя клиентка.
– Вы их признаёте?
– Ваша честь! – громко произнесла Вероника Петровна, поднимаясь и поправляя дорогой пиджак от Armani. – Иск я не признаю. В отличие от Кролич, миллион рублей у меня есть при себе, но мне просто жалко…
– Достаточно, – шепчу я и дёргаю старушку за полу пиджака. Главное в процессе – вовремя остановиться. Она подчинилась мне и присела.
– Слово предоставляется стороне истца, – без передышки выпалил судья. И тут Сергей, а заодно и его доверительница Инесса, допустили главную ошибку. Несколько минут они собирали бумаги, складывая их в папки, переглядывались, шептались. Генрихович не любит, когда медленно. Он всю жизнь торопится.
– Я жду! – нетерпеливо повторил судья, постукивая молоточком.
– Прошу прощения, – наконец, ответил Сергей. – Итак, исковые требования мы поддерживаем в полном объёме. Доказано, что слова ответчицы – я не буду их произносить вслух – доставили моей доверительнице тяжелейшие страдания. Это бесчеловечно. Они вызвали у неё приступ болезни. Стоимость лечения исчисляется десятками тысяч рублей!
Ещё несколько минут Сергей, перебиваемый репликами Кролич, обосновывал требования. Как по мне – не очень убедительно. Местами вообще несерьёзно. Секретарь от скуки начала переписываться с кем-то по телефону. Вот интересно, откуда у неё деньги на последний iPhone?
– Суд переходит к опросу истицы, – объявил судья, не давая опомниться никому из участников процесса. – Расскажите, что произошло 15 апреля сего года?
– В тот день я занималась территорией своего участка… У меня крупный надел в одном из посёлков Подмосковья. Там много уважаемых людей! Мне приходилось нагибаться, чтобы лично осмотреть каждый куст, каждое растение, каждый цветок. Мой участок – моё лицо! Я раздавала команды садовнику и озеленителю, когда подошла она… И сказала… И сказала…
– Что сказала? – перебил её судья.
– Что я позорю всех женщин мира! Что мне нужно срочно привести в порядок свою фигуру. Или прилично одеться. Сказала, что моя одежда прикрывает тазобедренный сустав только на 30 процентов!
– А во что вы были одеты, истица? – продолжил допрос Генрихович.
– На мне был топик, шортики и босоножки, – кокетливо и с улыбкой ответила Инесса. – Сами понимаете, апрель, за городом уже очень жарко. Душно даже.
В зале повисло неловкое молчание. Глядя на необъятную фигуру истицы, меньше всего мне хотелось представлять её в «шортиках и топике». И уж тем более – в босоножках.
– Это всё? Что позорите женщин и что фигура плохая? Что-нибудь ещё сказала?
– Да, – кивнула головой Инесса. – Ой, то есть, нет. Этого было достаточно! После этих слов мне стало дурно. У меня резко подскочил сахар в крови. На следующий день меня госпитализировали. Я до сих пор страдаю…
И принялась картинно рыдать, вытирая слёзы шёлковым платочком. Вот такое дело, дорогой читатель. Конечно, один из ведущих юристов «Апаты» ни за что бы не оказался в таком процессе, если бы не обстоятельства. По сути, бытовой спор двух приличных и уважаемых женщин. Но на самом деле…
Вероника Петровна – безутешная вдова одного обеспеченного мужчины. Его фамилию я называть не буду, мне моя карьера дорога. Скажу лишь, что когда его хоронили, рыдала вся Москва, а место ему нашлось на Новодевичьем кладбище. Не самое плохое место. Помимо душевной боли, он оставил ей роскошный особняк в Подмосковье, много активов и доходный бизнес – аренду недвижимости.
Конечно, Кролич тоже непроста: известная в узких кругах работница одного из банков. Известная жалобщица. Женщина, которую боятся. Но это даже не птица более низкого полёта, а так – земноводное. И у неё вряд ли нашлись бы двадцать тысяч рублей за каждое заседание и каждый процессуальный документ. Такие вот ставки в «Апате». Думаю, что Сергей больше пятёрки не берёт. Мелочёвщик.
– Вопросы истцу, – объявил судья и посмотрел в мою сторону.
– Благодарю, Ваша честь, – говорю, поднимаясь. – Расскажите нам, истица, как давно страдаете сахарным диабетом?
В зале воцарилось молчание. Инесса глотала воздух, напоминая мне рыбу. Такую, большую и жирную селёдку, которую течение выбросило на берег. И которая абсолютно не знает, как жить дальше без привычной солёной воды.
– Вы не имеете права. Я ничем таким не страдаю, – ответила она, поджимая губы. Слёзы сразу высохли на щеках. – Если бы не эта старая… мадам, мне бы плохо не стало! Мне было бы очень хорошо. С моим садовником и озеленителем.
– Вопросов не имеем, Ваша честь, – спокойно сказал я. – Прошу приобщить к материалам дела копию определения из судебного реестра. Госпожа Кролич судилась с медицинским центром по факту неверного выбора курса лечения. Суд утвердил мировое соглашение. И здесь как доказанный факт указан её диагноз.
Заботливая секретарь быстро передала бумажку Генриховичу, и он стремительно пробежался глазами по буквам исловам.
– Так с какого времени страдаете диабетом? – спросил судья, вперив глаза в истицу.
– Вы не имели права! – заорала Кролич. – Не имели! Никто не должен знать.
– Истица, – перебил её судья. – У нас открытый реестр судебных документов. Я повторяю свой вопрос, как давно страдаете диабетом?
– Десять лет, – сдалась Инесса. – Хроническая форма. Но на 15 апреля у меня была ремиссия!
В зал пригласили свидетеля со стороны истца. Древняя, дряхлая старушка с трудом дошла до трибуны и изложила ровно то же самое, что и Инесса. Потом в зал вошла ещё одна. Они двигались так же медленно, как сгущёнка вытекает из банки. Чем немало напрягли Генриховича, у которого на 14.15 назначено следующее дело. Это я посмотрел на сайте суда, прежде чем идти в процесс.
– Суд переходит к допросу свидетеля со стороны ответчика, – произнёс судья, и я быстро подбежал к двери, чтобы пригласить подружку Вероники Петровны. За этот манёвр был вознаграждён благодарной улыбкой секретаря и одобряющим кивком Генриховича. К счастью, наша свидетель была ещё полна сил и энергии, а потому моментально дошла до трибуны.
– С Вашего позволения, Ваша честь, – произнёс я, едва судья установил данные старушки. – Расскажите нам, Эраида Павловна, очевидцем чему Вы были 15 апреля?
– В нашей деревне довольно узкая дорога, – начала издалека Эраида. – Потому что некоторые, – тут она кивнула на Инессу, – засаживают её кустарниками. И деревьями. Мой дом – ровно через дорогу от неё. У меня в гостях была Вероника. На Инессе мы увидели два клочка ткани: один – на её безразмерных грудях, а второй – на ужасной, оплывшей… филейной части. Полагаю, он застрял между… Между частями филейной части, был просто поглощён её тазобедренным суставом!