Григорий Грошев – Сложно, как дважды два (страница 8)

– Вы любили свою супругу? – спросил Иванов, когда речь закончилась.

– Такого вопроса нет в системе. Постарайтесь сформулировать иначе.

– У вас были враги? – сощурился Фёдор.

– На заводе есть люди, которые желают прекращения моих научных изысканий, – ответил призрак Гагарина. – По разным причинам. Голограмма запрограммирована таким образом, чтобы избежать персоналий и жёстких формулировок. Ибо мне неизвестно, кто её активирует и при каких обстоятельствах.

– Хорошо… – пробормотал следователь. Эта загадка пришлась ему по душе. – Тогда какова цель голограммы?

– Я ждал этого вопроса! – снова обрадовался Гагарин. – В случае моей гибели руководство будет стремиться выдать её за несчастный случай. Но есть мизерный шанс, что неискушённый человек спустится в погреб и активирует компьютер. Такой безумец, как Александр Мотылев, например. Или любой другой. Именно такой человек, которого никто не принимает всерьёз, отыщет ответы.

– Где находятся ваши секретные документы? – без особой надежды спросил Фёдор.

– Такого вопроса нет в системе, – ожидаемо ответил Гагарин.

– Смогу ли я снова обратиться к вам за помощью?

– Да, – кивнул зелёный призрак. – Запомните комбинацию цифр. Восемь. Один. Четыре. Девять. Активировав рубильник в другой раз, наберите её на табло.

– А ежели я… – решился на смелость Фёдор. – Ежели я ваш враг? И пытаюсь выставить вашу гибель несчастным случаем?

– Такого вопроса нет в системе. Постарайтесь сформулировать иначе.

– Это всё грибы?

– О да! – ответил призрак. – Надо мною смеялись, но я поставил грибы на службу науке. Предвосхищая ваш следующий вопрос: компьютер будет работать до тех пор, пока жива колония. Полив и вентиляция настроены автоматически. Полагаю, что автономная работа продлится от недели до месяца. Если вы хотите завершить наш разговор, прошу выключить рубильник и не тратить ресурсы.

Потрясённый, Фёдор побрёл наверх. Всё увиденное с трудом укладывалось в его голове. Грибы, компьютеры, робот… Система Монтессори. Или Миссисипи? Он предпочитал обычные загадки, но и такие, футуристические, тоже были весьма интересны. В конце концов, лапу манипулятора направлял человек. Если, конечно, речь шла именно об убийстве, а не о происшествии на производстве. Но, дойдя до кабинета учёного, Фёдора ждало ещё одно потрясение. На сей раз – неприятное.

Глава 8. Западня

За годы службы Иванову довелось вдоволь поглазеть на русский авось. Да, Императрица внедряла жёсткую дисциплину в армейскую и гражданскую службы. Но до идеала было ещё очень далеко. Память Фёдора никак не покидало происшествие, очевидцем которому он стал в армии. В одной крымской деревеньке установили проектор и показывали кино в небольшой комнатушке. С каждого визитёра брали по десять копеек.

Иных развлечений тут не было, а потому – народ охотно шёл в «тёмный кабинет». Фильмы были свежими, звук – громким, а темнота – абсолютной. В такой вполне можно было подержать за колено понравившуюся девушку, а ведь для этого и придумали кинотеатры. Но… вместо безопасного спирта в горелку налили бензин. А вместо десяти человек картины демонстрировали сорока или даже пятидесяти зрителям.

Из-за тесноты один из посетителей случайно задел рукой проектор – и занялось пламя. Люди бросились к выходу, а тот был закрыт снаружи: постарался держатель видеосалона, дабы на показ не вошли «зайцы». Людская масса дверь проломила, но поздно. В результате из тридцати пяти человек погибла едва не половина, а остальные – сильно пострадали от дыма и огня. Фёдор поражался тому, как спокойно русский человек игнорировал нормы и правила, значительная часть которых была написана кровью.

– Это в тебе германская кровь говорит, – отмечала в таких случаях Алиса. – Вот смотрю на тебя – ну чистый германец. Вылитый. А мы, русские люди, другие.

Мысль о даме сердца больно уколола душу. Евгений Михайлович, словоохотливый завхоз, просто ушёл из кабинета Гагарина! И, хуже того, закрыл входную дверь. Фёдор осмотрел её: массивная металлическая конструкция. Подошёл к окну – оно тут было единственным. Мощная сварная решётка. Телефона здесь не было. Следователь пожалел, что так и не купил себе дорогостоящую новинку – переносной телефон, который помещался в карман. Слишком сильно аппарат напоминал ему хитроумную бомбу…

– Проклятый простолюдин! – прокричал Иванов. – Дворяне ему, понимаешь, кривые… Похотливые и развращённые! Ну, отыщу я тебя, пёсий ты сын…

На людях он таких вольностей себе не позволял. Да и в целом – о своём происхождении и капиталах старался не думать и не вспоминать. Фёдор зашёл в кабинет, снял телефонную трубку. Набрал номер Центрального полицейского отделения. Короткие гудки. Телефон Цискаридзе – такие же гудки. Значит, телефон предназначался сугубо для внутренней связи.

Фёдор набрал наугад несколько коротких номеров. Один. Восемь. Двенадцать. Ответом ему было молчание. Ждать утра в этом здании у следователя не было никакого желания. Тем паче, в кабинете не было ни еды, ни воды, ни даже туалета. Фёдор принялся искать инструменты. У инженера таковые быть просто обязаны! Открыл одну шуфляду, затем – другую. Ничего. Но в скором времени его ждала удача: в ящике стола обнаружилась огромная связка ключей. Должно быть, некий резерв покойного инженера.

В волнении Фёдор подошёл ко входной двери и принялся проверять находку. Вполне могло оказаться так, что связка предназначалась совсем для других помещений. Но удача повернулась лицом: девятый ключ подошёл – дверь отворилась. Следователь искренне надеялся встретить Евгения Михайловича. Вот бы подарок тому был! Морозный воздух обжёг лёгкие: ночь выдалась холодной. Как-никак, шёл февраль 1989-го года, и до весеннего тепла оставалось ещё несколько недель. А ведь Фёдора привезли сюда налегке: без перчаток и шапки, в пальто. Пришлось вернуться в кабинет Гагарина – в поисках тёплых вещей.

– Не хватало мне только замёрзнуть насмерть… – бурчал Иванов. – Вот это была бы смерть: самая глупая и нелепая.

Он положил связку на место, отделив лишь нужный ключ, и после ухода тщательно закрыл за собою дверь. Ощущение нелепости происходящего не покидало следователя. Впереди был непростой переход через парк, где, дабы не вляпаться в грязь, пришлось напрячь все человеческие чувства.

*

– Открывайте! – прокричал Фёдор. – Открывайте немедля, пёсьи дети!

Дежурный посмотрел на монитор, а затем – лично подошёл к двери. Да ведь это какое-то издевательство! За дверью стоял мужчина – довольно крупный, но носил при этом фирменный головной убор Петеньки. Супруга вязала для инженера шапочки с гребешком – всех цветов радуги. Гагарин стеснялся их и чаще всего оставлял в своём кабинете. И всё равно – весь завод судачил. А нынче ночью нетерпеливый мужчина молотил по двери с кодовым замком. В Петиной шапочке! Да ещё и не смотрел в монитор.

– Кто таков? – спросил дежурный, нажимая на кнопку микрофона. – Али пьян? Али заблудился?

– Следователь Иванов! – прокричал Фёдор. – Открывайте немедля! И вызовите сюда этого завхоза Евгения, а ещё – паршивца Николая!

Новая смена, которая заступила в двадцать два часа, была уведомлена о трагическом инциденте. Но ни о Её Величества следователе Иванове, ни о других перипетиях расследования рабочим не сообщили ровным счётом ничего. Все ответственные лица не признавали за трудящимися субъектности. А потому дежурный подумал, что попытка попасть в цех, да ещё и в головном уборе покойника, едва не в двенадцать часов ночи – чья-то неудачная шутка. И решил проучить шутника.

– Сей же момент зову завхоза, сударь! – ответил дежурный и ушёл в цех.

Тем паче, Роберт сегодня требовал внимания. Этим ласковым прозвищем рабочие называли Робота. С вечера машина отчего-то стала хуже справляться со своими обязанностями. Всего за час Роберт дважды терял по детали – приходилось прилаживать те на места в авральном режиме. Два кузова оказались сварены не самым аккуратным образом – швы пришлось зачищать. Дежурный ушёл: этой ночью поспать едва ли получилось бы. А Фёдор стоял, пританцовывая на морозе. Но дверь всё не открывалась. Следователь вновь принялся молотить по двери.

– Что за чертовщина?! – прокричал Иванов. – Откройте немедля!

Ответом ему была тишина. Футуристическая дверь, что неведомым образом съезжала в сторону, не оставляла шансов на принудительное открытие. Кодовый замок тоже не поддавался, а скважины не было. Плюнув, Иванов положил подмышку папку, засунул руки в карманы и побрёл к проходной.

Найти путь оказалось нетрудно: вдоль главной дороги исправно горели фонари. Завод стоял в уединённой части Осколково, но, к счастью для следователя, недалеко от ближайшего пункта охраны. К помещению вела двухполосная дорога, пустынная в этот час. Идти пришлось долго, и ноги в лёгких туфлях замёрзли. Когда Фёдор вошёл на КПП, он едва не окоченел от мороза. На ночь проход из Осколково убрали решёткой, и ассоциации с полицейским отделением были неизбежны.

– Здравия желаю… – выдохнул сонный охранник, широко раскрыв глаза.

К его плечу тут же встал второй.

– Чьих будете? – спросил тот. – Ночь на дворе, господин…

Попав в тёплое помещение, Фёдор снял с головы шапку, что позаимствовал в кабинете Гагарина, принялся дышать в ладони и пританцовывать. Как же сильно он замёрз! Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Следователь внимательно посмотрел на охранников. Погон на них не было, а униформа имела красный цвет. Выглядели те потешно. Несмотря на раздражение, мужчина решил держать себя в руках.