Григорий Грошев – Сложно, как дважды два (страница 6)

– Нет, ты дослушай! – возмутилась Алиса. – Я была абсолютно нагая. Абсолютно! Тоненький шёлковый халатик, сквозь который видно…

– Дорогая, – смущённо сказал Иванов. – Я не один!

– Ах вот как? – взвизгнула девушка. – Не звони боле, забудь этот номер.

– Нет-нет, я в командировке! – поспешил оправдаться следователь. – Тут секретный объект. И ко мне приставили личного охранника.

Фёдор толкнул Николая в плечо, но тот рта не раскрыл. Вот ведь, вредитель! Напротив, тот показал на рот, делая вид, что тот зашит.

– Куда тебя отправили? – спросила Алиса. В голосе её появилось сомнение.

– В Осколково, – ответил Иванов, понизив голос.

Стоящий рядом Николай покачал головой. Вот ведь, безмолвный слушатель! Фёдор едва не потерял терпение.

– Ага, как же! – бойко ответила Алиса. – В командировку тебя отправили! Небось, твой пузатый начальник опять затащил тебя на балет. На запрещённый балет. И в антракте твоя совесть проснулась, чтобы слегка клюнуть за яйца. Балерина у тебя на коленях сидит? Или уже – на колени опустилась?

Алиса кричала громко, а потому сотрудник Секретной полиции услышал её слова и прыснул от смеха. О тайном балете Николай знал больше всякого подданного Её Величества. О подобном развлечении для истинных ценителей классического искусства ходили легенды. Якобы, совсем не в Красном квартале, а в местечке по соседству, есть огромный банный комплекс. И там, за очень большую плату и лишь при огромном желании… Демонстрируют хрестоматийные постановки – но с неклассическими балеринами. Раскованными и согласными на всякий танец.

– Я не могу разглашать подробности, – процедил Фёдор, косясь на соглядатая. – Но происшествие чрезвычайное. Уверен, о нём ты узнаешь из газет. Уверяю тебя, душа моя, здесь нет никаких балерин! Одни лишь… Балетмейстеры.

– Смею ли я ожидать вашего визита хотя бы ночью? – спросила Алиса.

– О, да, – ответил Иванов. – И эта ночь тебе запомнится. До скорой встречи, душа моя.

Фёдор повесил трубку. Следователь достал сигарету: он держался уже несколько часов, но привычка взяла верх. Посмотрев на никотиновую палочку, он громко произнёс:

– Осуждаю, ибо слаб!

– Что, тоже слушаете доктора Блиновского? – спросил Николай с воодушевлением. – Вы на верном пути! Только посмотрите на меня.

Секретный полицейский убрал в стороны полы пиджака и показал идеальный рельеф торса, который угадывался даже через рубашку. Фёдор смущённо подумал о собственном пузе.

– Мы знакомы, – небрежно бросил следователь, выдыхая дым. – С Блиновским.

– О, это гений, – продолжал секретный полицейский. – Гениальный врач! Благодаря нему я бросил пить, курить и смог похудеть. На пять килограммов!

Фёдор с сомнением осмотрел своего собеседника. Представить того полным было решительно невозможно. Невзирая на яростные осуждения, вкус табака хуже не стал. Напротив, сигарета показалась сладкой, как шоколад. Эх, ещё бы выпить кофейку… Вроде бы, сия слабость не возбранялась при похудении?

– Полагаю, что осмотр окончен, – сказал Фёдор. – Меня необходимо отвезти в Москву. На ту же улицу, где вы столь вероломно подвергли меня вовлечению в свою следственную группу.

– Безусловно, – кивнул Николай. Он украдкой помахал ладонью перед носом, разгоняя табачный дым. – Но не хотите ли вы осмотреть кабинет Гагарина?

– Разумеется, – кивнул следователь. – Надеюсь, труп несчастного уже убрали?

– О да, – ответил полицейский. – Едва вы пошли звонить, я дал знак.

– Где работал погибший? – спросил Иванов.

– Прошу вас об одном: не удивляйтесь. Видите ли, у Петра Гагарина были непростые отношения с генеральным директором сего завода…

Удивление не было подходящим словом. Скорее, Фёдор начал сомневаться в том, что произошедшее – действительно несчастный случай. Но это ежели сильно забежать вперёд.

Глава 6. Слишком скромный кабинет

У южного края «космического корабля», как про себя назвал необычное здание Фёдор, раскинулся небольшой парк с очень плотной растительностью. Сначала следователь подумал, что таким незатейливым способом замаскировали котельную или вспомогательные помещения. Но нет! Небольшое кирпичное здание с тремя дверями больше напоминало жилой дом для людей среднего достатка. Коттедж такого типа органично бы смотрелся в уездном городке…

– Видите ли, – произнёс Николай Сергеевич, – господин Горбачёв пожелал, чтобы Петенька, то есть Пётр Гагарин, проводил свободное время здесь, а не в цеху.

– Ничего не понимаю, – удивился Фёдор. – Кем же трудился наш покойник?

– Главным инженером, – объяснил секретный полицейский. – Он отвечал за работу завода… И постепенно стал проводить там не часы, а целые дни. Вот Горбачёв его сюда и сослал. Скажу вам по секрету: успехи предприятия последних лет – это заслуга Петеньки.

– Тогда почему же покойнику отвели эту подсобку, а не отдельный блок? – удивился следователь.

Вопрос остался без ответа. Изнанка у завода футуристического вида оказалась неприглядной. Небольшой парк был неухоженным, и в темноте тут было немудрено шею сломать. К кирпичному зданию, из которого торчала труба, вела тропинка, утопавшая в февральской грязи. Фонарей не имелось вовсе, и сгустившаяся темнота вынуждала быть внимательным. Службист отпер дверь длинным ключом и зажёг свет. Внутри всё оказалось просто и без изысков.

– Документы хранились здесь, – сказал Николай. – Те самые, о которых вам поведал Шуйский. Этот господин…

Сотрудник Секретной полиции, скорее всего, хотел высказаться о словоблудии заместителя министра, но вовремя прикусил язык. Как правило, службисты его уровня были очень взвешенными в своих словах.

– А что пропало? – спросил Иванов, осматривая бесконечные полки с чертежами, папками и тубусами. – И как вы это поняли?

– Прошу прощения, – картинно поклонился Николай. – Но подобная информация не может быть распространена. Не сочтите за оскорбление. Поиском этих документов занимается наша служба. Вам доверили лишь расследование гибели инженера – опять же, не сочтите за оскорбление.

– Оскорбление, оскорбление… – протянул Фёдор и осмотрелся.

Покои Гагарина состояли из небольшой приёмной и кабинета. В углу Фёдор приметил раскладушку. Выходит, покойный учёный оставался здесь ночевать! Почему же тогда не потребовал хотя бы поставить диван? Потёртое кресло, должно быть, досталось Петру подержанным. Фёдор бы ни за что не стал пользоваться такой рухлядью. Колёсики скрипели, кожаная обивка была затёрта едва не до дыр.

Следователю было неуютно проводить осмотр под неотрывным взглядом службиста. Тот сощурился, словно хотел найти у Фёдора изъян. Иванов тем временем открыл шкаф: пять пар рубашек, пять пар брюк. Каски не было: по всей видимости, в ней несчастный и погиб… Ни чайника, ни кофе-машины, ни сладостей. Ни даже краюхи хлеба! Не говоря уже про сигары, коньяк и другие напитки для поднятия настроения и тонуса. Императорский следопыт искренне недоумевал: как можно трудиться в таких условиях?

В дверь постучали. Фёдор удивился, но Николай тут же просиял.

– Наконец-то! Это Евгений Михайлович, местный завхоз, – объяснил он. – Мне надобно отлучиться, и дальнейшим вашим сопровождением займётся именно он. Отставник – свой человек.

– Постойте, – задержал Николая следователь. – Кто потом вывезет меня отсюда на большую землю?

– О, не беспокойтесь! – улыбнулся Николай. – Евгений непременно поможет вам выбраться из нашего наукограда. Счастливо оставаться, господа!

Когда сотрудник секретной полиции ушёл, завхоз по имени Евгений принялся причитать, как невовремя скончался инженер Гагарин. Его он без обиняков называл «рогатым», осыпал и другими, более обидными прозвищами. Сразу стало понятно отсутствие дивана и наличие разбитого кресла. Завхоз просто не хотел поддерживать учёного.

– Всё с машинами да с машинами сношается, тьфу! – бурчал завхоз. – А дома – супруга. Красавица! Задница – персик. А грудь?! Скажите мне, любезный, вы-таки видели эту грудь?

– Отчего же вы назвали его рогоносцем? – ответил вопросом Фёдор. – Быть может, его супруга – образец верности.

– Ага, таки эталон, из палаты мер и весов, – расхохотался Евгений. – Все знают, что у ней и полюбовник имеется. Целый князь!

Осуждения в его словах не было. Скорее – зависть, помноженная на жадность.

– Он тоже здесь трудится? – невзначай спросил Иванов.

– Господин полицейский! – хлопнул его по плечу завхоз. – Таки будет вам известно следующее. Люди с внушительными капиталами не трудятся. Они предаются пьянству. Свальному греху – в различных его ипостасях. Всё дворянство!

Фёдор побагровел. У него возникло острое желание поставить на место этого заносчивого человека, но профессиональное чутьё взяло верх.

– Кто же этот бездельник с холёными руками, что наставил рогов нашему несчастному покойнику? – спросил следователь.

– Антоний Бондарчук, – понизив голос до шёпота, произнёс завхоз. – Крёстный отец дома терпимости, в коем мы с вами находимся. Ну до чего же невовремя скончался Петенька! Это же всё описывать! Таки всё вывозить! А жечь бумагу нельзя, нет. Только, исключительно переработка. Во имя этой светлой цели нужно исписать столько же бумаги, сколько подлежит утилизации… Послушайте, господин полицейский? А не мог бы ты сжечь этот домик, а?

Иванов запомнил фамилию – тем паче, ему уже доводилось слышать о ней, а завхоза дальше слушал в пол-уха. Фёдор бегло осмотрел папки, личные вещи и заметки учёного. Множество информации, которая для него ценности не представляла. Следователь не разбирался в современной технике, но обратил внимание: на столе не хватало чего-то важного. Провода шли от большого экрана, похожего на телевизор, от некоего подобия печатной машинки, от манипулятора – в никуда.