Григорий Грошев – Сложно, как дважды два (страница 1)
Григорий Грошев
Сложно, как дважды два
Пролог
Петенька сжал кулачки в приступе бессильной ярости. Всего несколько недель назад он отпраздновал своё тридцатилетие. Скромно, но очень душевно. Его поздравляла его любимая (на тот момент) супруга Анастасия, директор Никита Горбачёв (на тот момент ещё сносный) и многочисленные коллеги. Даже Павел Ремарков пришёл на огонёк! Неугомонный историк, что отвечал за корпоративную прессу – и так и норовил наполнить её статьями о древнем Египте и Месопотамии.
Всё рухнуло.
В пять утра на производстве не оказалось ни одной живой души. Спали дежурные, наплевав на регламент. Курили станочники, ибо машины действовали в автономном режиме – и долго могли обходиться без человека. А при необходимости – даже и позвать его деликатным звоном. Только главный инженер, Петенька, обходил свои владения. Тут ему становилось спокойно и легко.
Лишь неугомонный Робот продолжал сварку несущих кузовов. Конечно, не о такой судьбе своего детища грезил Петенька. Он видел Робота совершенным мозгом, что призван решать тяжелейшие задачи. Лекарство против рака. Оценка виновности человека. Исследование дальних уголков космоса, чтобы обнаружить братьев по разуму. Инженер Гагарин был уверен, что его компьютер, его Робот вполне может добиться великих целей.
Вместо этого металлическая рука делала точные и выверенные движения, превращая безликие детали в единое целое. Один кузов отнимал у Робота ровно двадцать минут. За сутки он производил семьдесят два комплекта: столько, сколько с трудом создавало две бригады сварщиков. Качество и точность были выше всяких похвал. Робот не протестовал против того, чтобы быть станком, а не Граалем. Он вообще никогда и ни на что не жаловался.
– Ты моё чудо, – вздохнул Петенька. – Мой сын! Я так горжусь тобой.
Конечно, уже много лет все звали инженера Гагарина не иначе, как Петром. Называли господином. И, несмотря на невысокий рост, относились с почтением. Гагарин вырастил бороду и усы, чтобы казаться старше и солиднее. Но природу не обманешь: со своими ста шестидесяти сантиметрами – с половиной! – он был низеньким и маленьким. Узкие плечи, коротенькие ноги – всё это с лихвой компенсировал его разум.
– Робот! – позвал Гагарин, подходя вплотную, – папа пришёл!
Компьютер отреагировал приветственным писком, не отвлекаясь от своего занятия. На работу Робота можно было смотреть бесконечно. Технологии Гагарина желали заполучить все: германцы, японцы, американцы и даже ливийцы. Недавно Петеньке рассказали, что Секретная полиция предотвратила похищение Никиты Горбачёва – президента конторы «Роботы России». По документам именно он числился разработчиком уникальных технологий.
– Вот ведь, умора! – хохотал Петенька в своём кабинете и хлопал себя по колену. – Ежели б похитители доставили его к себе!
Но инженер почувствовал и укол зависти. Выходит, для широкой общественности именно Горбачёв – ум, изменивший мир? Пусть пока и в области автомобилестроения, но всё же… Диверсанты (а это было двое китайцев, которые выдавали себя за гастарбайтеров) так и не сознались, в интересах какой разведки они действовали.
Конечно, не ради Поднебесной – государство переживало не лучшие времена после революции рабочих и крестьян. Быть может, их подрядили японцы, а может – американцы. В широкую прессу новость не попала. Гагарину было жутко интересно, как поступили с диверсантами. Но офицеры Тайной полиции не видели в нём, сыне простого крестьянина, равного собеседника. И даже куратор, Николай Сергеевич, на невинные вопросы Петеньки отвечал смешком.
– Всё у них чинно! – отвечал он. – Шпионы такого уровня – товар штучный. Перекуём, переплавим… Только я тебе этого не говорил.
И только в своём родном кабинете, куда редко заглядывали посторонние, Петенька мог с тоской подумать о собственной судьбе. Что за ним охотились, как за обладателем невероятной тайны. Он держал её в своей голове и в особом шифре, не решаясь перенести на бумагу.
– А ведь похитить… – шептал Гагарин. – Похитить должны были меня!
Сейчас, в цеху, инженер испытал отчаяние. Даже его совершенный ум не смог постичь женскую душу. И осознание этого факта ранило. Да чего там – убивало. Изобретения забрал себе Горбачёв, вместе со славой, а супругу… Женщину, обладание которое дарило ему уверенность в собственных силах…
Вся боль, весь ужас последних дней накатили на него с новой силой. Анастасия! Как она могла? Променяла его золотые руки на… На что? На рост? На длинный уд? Ну что было такого у этого напыщенного аристократа, чего не было у него? Слёзы обиды побежали по щекам Петеньки. Человек тонкой душевной организации, он с трудом выносил несправедливость и досаду. А ежели дело касалось почти родного человека…
– Развода не дам! – прокричал Гагарин и топнул ножкой.
Он ещё надеялся, что всё восстановится. Что в следующий раз агенты иностранной разведки придут именно за ним. Что Горбачёв попадётся на крупной взятке, и его место займёт он, Петенька. Хорошо, что никто в цеху не видел его истерики. Станочники продолжали курить и травить свои байки. Дежурные – спать, ибо будильники были заведены на пять сорок. А в этот час сон такой крепкий… Жаль, что никто не видел. Ибо, возможно, получилось бы предотвратить трагедию?
– Только ты меня понимаешь, – улыбнулся Петенька и подошёл к роботу вплотную.
В следующий момент произошло неожиданное. Робот застыл, занеся одну из своих многочисленных лап над электронной головой. И совершил выпад – резкий, неожиданный. Роковой.
Глава 1. Диета
– Похудеть, сударь – занятие наипростейшее. Нет ничего увлекательнее и веселее. Настоящее приключение! Или, если угодно, расследование.
Диетолог захлопал в ладоши, радуясь своей остроумной мысли. Фёдор Иванов устал. Он сидел на длинной кушетке и восторгов врача не разделял совершенно. Жутко хотелось курить, хотя во всей Империи зимой 1989-го года осуждали это отвратительное занятие. Горло сушила жажда. Хотелось выпить коньяку, пусть и рискуя получить решительное порицание от здоровеющего общества. Что заставило Фёдора Михайловича обратиться к услугам диетолога? Пузо. Да, после тридцати лет оно, будто чужеродная сущность, давало знать о себе.
– Я бы хотел получить конкретные рекомендации, – серьёзно ответил Иванов. – С учётом рода моей деятельности. А я, как вам может быть известно, тружусь в Её Величества полицейском отделении. Центральном Московском. Старшим следователем.
– О, кто же не знает, кем трудится Фёдор Михайлович?! – всплеснул руками диетолог. – Отважный следопыт Империи! Ум, честь и совесть нации?! Об этом знают все! Ах, сколько тайн покорилось вам!
Блиновский принялся аплодировать. Кому, для чего, а самое главное – зачем? В этот момент популярного диетолога подобные вопросы не волновали. В Российской Империи ему удалось оседлать волну, которая сделала его богатым и знаменитым. Волну желаний. Все хотят быть красивыми, богатыми и молодыми. А по возможности – ещё и худыми. В результате росло благосостояние его, Блиновского. А красота и молодость – понятия относительные. Как и худоба.
– Я наслышан о ваших подвигах, бравый страж порядка! – продолжал диетолог. – Вы ведь… Вы ведь в одиночку способны уничтожить полчища врагов. Да какие там полчища?! Полки. Дивизии. Штабы! Вместе с центрами принятия решений.
Фёдор снова вздохнул. К февралю 1989-го года Империя сошла с ума в поисках рецепта здорового образа жизни. Новые стандарты. Заоблачные требования к фигурам и умам. Раньше следователю казалось, что свою порцию физических лишений он в полной мере выстрадал в армии. Как выяснилось – нет. Недостаточно! Молодость, красота, сила – вот три столпа, на которых стояла Империя 1989-го года. Профессия диетолога стала такой же востребованной, как и труд цирюльника.
– Господин Блиновский, – выдохнул Фёдор. – Я пришёл к вам по рекомендации. И вот уже двадцать минут вы расхваливаете свою методику, а попутно – вспоминаете о моих достижениях. Но не сказали ни единой фразы по существу моей проблемы. Вот, – Фёдор схватил себя за пузо и потряс им в воздухе. – Что мне делать с сим отростком? Как погасить сей бунт организма в зародыше?!
Врач нахмурился. Ладони его так и застыли в одной терции от хлопка. Лицо вдруг стало серьёзным, а скорее – надменным. Блиновский встал со своего стула, поднял руки и продемонстрировал идеальную талию. Для мужчины сорока лет подобное достижение казалось немыслимым. Под рубашкой угадывался идеальный рельеф – ни малейшего намёка на пивной или коньячный живот.
– Ах, не дал рекомендаций?! – возмутился диетолог. – Тысячи людей похудели. Сотни довольных пациентов обрели новую жизнь! И это – не сказал? Вы ничего не попутали, сударь?!
– Простите, доктор, я не хотел вас обидеть… – начал Фёдор, но было уже слишком поздно.
Нужно раскрыть масштаб личности врача, чтобы понять замешательство полицейского. Ему действительно не следовало торопить доктора. Очередь из желающих попасть на приём к «самому Блиновскому!» сделала бы честь Эйфелевой Башне. Фёдор воспользовался административно-дворянским ресурсом, чтобы приобщиться к знаниям диетолога. И, кажется, нарушил негласный корпоративный этикет. Ежели ты пришёл по рекомендации – не торопи. Дослушай до конца. Диетолог, зная это правило, распалялся всё сильнее и сильнее.