Григорий Грошев – Разрушитель. Чужая империя (страница 9)

– Гриня! – вскрикнул кто-то из арестантов, словно увидел покойника. В помещении было пять раздетых мужиков.

– Гриня! – воскликнул другой. – Живой Гриня!

Все они произносили букву «Г» твёрдо, как украинцы или белорусы. Это меня почему-то бесило. Если у острожного начальника я решил не прикидываться рецидивистом, то тут допустить этого было нельзя. Мне и без напутствий Кренова было понятно, что заключённые – народ опасный.

– Дайте помыться, братва, – буркнул я. – Не до вас. Полторы тыщи вёрст катился. Как перекати-поле.

– Спинку помыть, Гриня? – тут же предложил один из них. – Щепу дать?

«Что такое щепа?» – мысленно спросил я у настоящего Грини. Оказывается, в этом мире так называли самодельный нож. Или заточку – кому как больше нравится. Словоохотливый заключённый, как и его товарищи, производил впечатление лихого человека. Его лицо, лишённое волос из-за тюремной гигиены, было похоже на слепок из шрамов и угрюмых складок. Нос смотрел влево: неправильно сросся после перелома.

– Не нужна мне щепа, – сказал я, а дальше решил импровизировать. – Если чё – голыми руками порву. Кишки из жопы выну, на руку намотаю.

– Гриня! – обрадованно произнёс арестант. – Наш Гриня! Вещай, Гриня!

– Дайте помыться, мужики, – буркнул им.

И сразу понял, что сказал что-то не то. Все вдруг замерли. В тишине было слышно, как вода стекает на кафельный пол. Я принялся намыливать кожу. В принципе, щёлочь – лучше, чем ничего при дезинфекции. Заодно осмотрел свои раны. Выглядели они неважно, но при должном внимании должны были быстро зажить.

– Гриня, повтори, – сказал тот самый словоохотливый. – Мы что, по-твоему, мужики?

– А что, до этого не были? – удивился я.

– Не, – ответил он. – Мы – тати. А ты над нами король.

– Ну, я то имел в виду, – сказал ему. – Дайте в себя прийти.

– А тебя поили чем? – подозрительно сказал преступник.

– Не, – я покачал головой. – Вопросов до задницы задаёшь, тать.

И, не слушая больше этих заключённых, принялся скрести себя. Вернее, Гриню. В его понимании, должно быть, это было делом неправильным. Вода подо мною некоторое время была чёрной.

– В парилку – по двое! – рявкнул надзиратель.

Я пошёл туда первым. Не знаю, как вы, а я обожаю русскую баню. Парилка в остроге оставляла желать лучшего. Микроскопическая комнатёнка, при этом раскалённые камни – за решёткой. Наверное, чтобы мы друга не поубивали. За мной пошёл тот самый болтливый заключённый. Охранник предупредил, что у нас есть все две минуты на парные процедуры. И как их засечь? Вошли внутрь.

– Ты что, меня не узнал? – прошептал товарищ по несчастью, едва дверь закрылась. – Это ж я, Кривой!

– Узнал, – буркнул я. – Дай отдохнуть, Кривой.

– Король, ты чё? – удивился он. – А как же бунт? Мы ж всё обкумекали.

– Обожди с бунтом, – сказал я. – Надо осмотреться. В себя прийти.

– Осмотреться?! Идти надо. Ты смотри, Гриня. Сегодня – король, а завтра – туз. Порвёшь.

С этими словами Кривой вышел из парилки. А я остался. В голове зрел план, и хотелось бы знать заранее, насколько успешный план.

Глава 7. В позе воробушка

Надзиратели подгоняли нас так, словно мы должны были успеть в улетающий космический корабль. Часть заключённых действительно принялась суетиться, а я не захотел спешить. Тем более, настоящий Гриня бы этого не делал никогда. Степенно и неспешно я облачился в новую робу, примерил сапоги. Потом – шапочку.

Итак, мне досталась нелепая рубашка, куртка и штанишки. Всё – впритык, и это несмотря на худобу Грини. Я не видел себя со стороны – и слава богу. Удастся ли мне в этой чужой империи когда-нибудь надеть нормальные вещи? Где мои джинсы? Где удобные кроссовки? Майки, в конце концов?

Первое впечатление: роба была слишком тонкой для погоды, которую я видел в первой половине дня. Даже те вещи, в которых Гриня собирался плавать, и то были плотнее. Второе впечатление: одежда арестанта оказалась крайне неудобной и некомфортной. Руки не поднять, ноги широко не расставить.

Нет ширинки, только пуговицы. А нижнее бельё! По сути, это были короткие штаны (или длинные шорты) – заканчивались у колена. Пока поправишь – с ума сойдёшь. Всё тонкое, грубо сшитое… Надзиратели всё подгоняли заключённых, расслабленных паром и водой.

– Быстро! Стройсь! – дурным голосом заорал тюремщик.

Количество надзирателей было запредельным. Я досчитал до восьми – а остальных не видел, так как они были в другом помещении. И зачем столько полицейских?

– Быстро, я сказал! – надрывался надзиратель.

– Быстро только вертикальные деревни строятся, – буркнул кто-то из арестантов. Я не совсем понял, что он имел в виду.

– Разговорчики! – рявкнул тюремщик. – Воробушком – раз-два!

Никто не шелохнулся. Что ещё за воробушек? Какой-то местный сленг? Или песня? Я как раз рассматривал кожаные сапоги, когда ко мне подошли двое надзирателей. Обувь никуда не годилась. Сидели ботинки слишком плотно. На улице в них будет холодно, а в помещении – жарко. Впрочем, я уже принял решение и не собирался задерживаться в этом злачном месте.

– Гриня! – рявкнул тюремщик. – Воробушком!

– Может ещё синичкой? – спросил я, но люди в форме мой юмор не оценили.

С разных сторон они принялись выкручивать мне руки. Я – яростно сопротивлялся, но силы были неравными. Истощённое тело рецидивиста против двух дюжих, откормленных парней. В итоге они скрутили меня в букву Г: ноги стояли вертикально, а туловище было направлено параллельно земле. Руки с оттопыренными пальцами торчали сзади. Не исключено, что сбоку я напоминал птицу. На запястьях щёлкнули наручники – их затянули очень сильно.

– Гриня! – крикнул кто-то из арестантов. – Молодцом! Наш Гриня!

– Разговорчики! – рявкнул конвоир. – Маску!

На лицо мне действительно надели маску! И в такой нелепой, скрученной позе куда-то повели. Разогнуться было невозможно – в позвоночник упиралась дубинка. Я не видел и не понимал, куда мы идём. Сначала в лицо ударил холодный воздух: улица. Потом я слышал лязг дверей, ощутил сырость. Помещение.

От выпяченной задницы тонкая курточка задралась. На улице ветер сильно дул в спину, пробирая до костей. Ну и порядки! Увы, даже в помещении мне никто не снял маску и не позволил выпрямиться. Охранники впивались пальцами в мои плечевые суставы, выворачивая их наизнанку адской болью. Единственный способ хоть немного ослабить их хватку – ещё ниже пригнуться к полу.

– А говорят, король, – хохотал один надзиратель. – Глянь, как спыжился, голубь!

– Ты не болтай, – предостерёг его второй. – А то он тебя запомнит…

– Да кого ты боишься? – храбрился первый, но голос его стал не таким уверенным. – Да мы его сейчас, прямо тут… Дубинкой…

– Батя сказал, чтобы строго по уставу! – рявкнул второй. – Ты как хочешь, а мне надо в Петербург вернуться!

– Скучный ты, Зема, – сказал первый конвоир. – Думаешь, Гриня сладит с Перчёным? Через неделю-другую упакуют твоего Гриню…

– Не болтай! – закричал Зема. – Я на тебя рапорт напишу, Сыть. Век России не видать, напишу!

Итак, о непростом характере моего будущего сокамерника тут знали все. Даже Зема и Сыть. Интересно, почему расправиться с Перчёным они не могли сами? Наверное, господин Кренов только на словах был таким решительным… Даже не видя будущую жертву, я испытывал подсознательное сочувствие к ней. Убить человека, да ещё и с моими магическими способностями, труда не составляло. Кстати, что со способностями?

– Пришли, – буркнул Сыть. Тот самый самонадеянный тюремщик. – Ну что, Гриня, запомнил дорогу?

Я решил молчать. Скорее всего, именно так должен поступать настоящий рецидивист. Хватка ослабла, но когда я попытался разогнуться, получил неприятный тычок в спину. Ну и порядки! Раздался лязг многочисленных засовов, скрип – с меня одновременно сорвали маску и втолкнули внутрь. Наконец, я смог разогнуться.

Я оказался в маленькой, тесной комнатке. Сразу даже не понял, это камера или чулан. На полу – каменные плиты с широкими щелями. Две койки и два табурета. И больше – ничего. Аскетизм 80-го уровня. А в углу стоял… Некто. Некто такой страшный, что мне захотелось тут же бежать. От этого узника исходила такая волна силы и опасности, что я ощутил её кожей. Как прикосновение.

– Наручники! – крикнул я и ударил ногой в дверь. – Наручники забыли снять!

– Гриша, ты совсем ку-ку? – услышал я голос из-за двери. – Становись воробушком и руки суй.

Действительно, на уровне пояса располагалось окно. Но как туда можно засунуть руки, да ещё и задом? Невероятное издевательство! Я начал спорить с охранниками и потребовал, чтобы они открыли дверь и сняли наручники. Тот самый Сыть принялся хохотать.

– Что, гордый? – спросил он. – Ну ежели гордый – так и ходи…

Пришлось принимать неудобную позу и тянуться руками к смотровому окну. Тюремщик ещё и схватил за браслеты, больно потянув их на себя. Сталь впилась в кожу. В таком положении меня удерживали секунд тридцать. Наконец, наручники были сняты. Окошко закрылось – надзиратели ушли.

Всё это время страшный человек так и продолжал стоять, буравя меня взглядом. Высокий, с тёмными волосами, но при этом – истощённый. Его лицо не выражало никаких эмоций. Взгляд был сосредоточенным и колючим. Узник носил ту же форму, что и я.

– Вечер в избу, – произнёс я.

Новый сокамерник молчал. Вся моя подсознательная симпатия улетучилась. Передо мной стоял зверь, настоящий зверь. То, что он оказался в столь строгой тюрьме, явно выдавало былые заслуги…