Григорий Грошев – Разрушитель. Чужая империя (страница 10)

«Ну ты и татарин, – ругал меня Гриня. – Это ж чёрт. С таким и здороваться нельзя».

Поскольку я не был рецидивистом, а собирался продержаться некоторое время в этом остроге, я не согласился с Гриней. С этим страшным человеком нужно было установить контакт. Но как? Он смотрел на меня пристально и не мигая.

– Здорово, мужик, – сказал я. – Как звать тебя?

Опять молчание. Я почувствовал себя неуютно. Больше всего меня удивило, почему он стоит. Тут ведь две койки и два табурета! Вполне можно присесть. Но нет, незнакомец продолжал стоять, буравя меня взглядом. Вдруг раздался лязг. Открылось окошко, в которое я совал руки.

– Гриня, – позвал Зема. – Принимай. Давай, руки сюда вытаскивай.

– Ещё чего, – возмутился я. – Мы пока шли, ты меня избить собирался, – подумав, я добавил: – пёс.

– Сам ты паскуда! – отозвался надзиратель. – Жрать будешь? Если да – тяни руки.

Я призадумался. С одной стороны, голод буквально валил меня с ног. Силы, которые пришли после стакана кваса, уже были растрачены. С другой – риск попасть в какую-то ещё передрягу был велик. Тем более, что этот охранник не стеснялся говорить при мне всё, что думал.

– Давай, Гриня! – рявкнул Зема. – Мы тут что, весь день будем торчать.

Плюнув, я вытянул руки в окошко. И ощутил тяжесть: тарелка. Затащив её внутрь, я поставил на табурет. Протянул руки снова. Ещё одна тарелка. Опять протянул. Тут уже раздался недовольны голос Земы:

– Ты не наглей, дрянь! – произнёс он. – И так двойное довольствие получил. Ещё Батя велел тебе передать порошок. Ты просил раны присыпать. Давай, тяни руку.

Я повторил движение и почувствовал, как в руку мне вложили бумажный свёрток. Руку нужно было тянуть далеко, аж до плечевого сустава. И после последней передачи коварство охранника проявилось во всей красе. В область двуглавой мышцы плеча прилетел сильный удар. По всей вероятности, дубинкой.

– Я не мужик, – произнёс незнакомец. – Я – чёрт.

Вид еды тут же подавил мой страх и любопытство. В обеих тарелках было картофельное пюре, котлета и кусок хлеба. Но при этом – ни вилки, ни ложки. Чем же есть? Хлеб был довольно плотным, и я принялся набирать им пюре. Эх, руки бы помыть… Только начав есть, я ощутил, насколько голодным был. Первая порция исчезла в один миг. Я съел хлеб и спросил своего товарища по несчастью:

– Есть хочешь?

– Угу, – кивнул он.

– Ну так бери, – предложил я.

– Ты что, не слышал? – сказал незнакомец. – Я чёрт. По-вашему если. По-татски.

– Бери, пока добрый, – предложил я. – И сытый.

Незнакомец пожал плечами, взял с табуретки тарелку и мгновенно расправился с её содержимым. Причём он ел, как собака, разве что миску подносил ко рту. Закончив трапезу, сокамерник вылизал металлическую тарелку.

– Меня не кормили два дня, – сообщил он.

– Сочувствую, – ответил ему я.

– Думаешь, раз дал мне еды, то будешь чувствовать себя в безопасности?

Собеседник говорил очень странно. Он тараторил, проглатывал слова. Только учёба на медицинском факультете позволила мне понять, что он имеет в виду. Обычно в такой манере говорили очень занятые и очень уважаемые преподаватели.

– Ты мне тут не угрожай, – сказал я, имитируя Гриню. – И не такие угрожали. Царствие им небесное.

– Я не угрожаю, – продолжил сокамерник. – Предупреждаю. Это другое.

– Ну так не предупреждай, значит. За что сидишь?

Этот вопрос, как мне кажется, был весьма безобидным. Ну а что ещё спросить у сидельца? Но лицо мужчины перекосило от злобы. Глаза его превратились в узкие щёлочки, а рот стал тонкой линией. Как нарисованный.

– Сокамерников убивал, – загадочно произнёс он.

Мне стало страшно. А ещё – жалко, что отдал ему такую замечательную котлетку с пюрешкой.

Глава 8. Звонок… в прошлое

Глаза постепенно привыкли к тусклому свету камеры, и я внимательно рассмотрел незнакомца. Болезненно худое лицо. Кожа бледная, как любят говорить романтики – прозрачная. Короткие волосы, острижен почти наголо. Синяя роба на пуговицах. И наряду с этим – волевой взгляд. От этого агрессора словно исходила внутренняя энергия.

Я вспомнил про электричество, энергию, благодаря которой некоторое время назад лечил и не только. А ещё – о повреждениях кожи тела, которое мне досталось. Сосредоточился. И красный, и синий столбик на краю периферического зрения были внизу. Значит, Гриня истощён.

– Мне проблемы не нужны, – сказал я сокамернику первое, что пришло в голову. – Срок свой досижу – и баста.

Он вдруг рассмеялся. Несмотря на измождённый внешний вид, белые зубы находились в прекрасном состоянии. Этот контраст немного сбивал с толку. Из своей медицинской практики (пусть и небольшой) я знал, что при недоедании и авитаминозе первыми страдают именно зубы и волосы.

– Досидишь? – прохрипел он. – Все знают, что Гриня Безымянный – нежилец.

– Это всё злые языки, – ответил я ему. – Гриня ещё всех вас переживёт. Тебя – точно, если будешь меня пугать.

Незнакомец посмотрел на меня с интересом. Даже и не знаю, что ему понравилось в моих словах или нет. Я взял свёрток с порошком, развернул и понюхал. Стрептоцид. Лучше, чем ничего. В камере не было воды – вообще никакой, поэтому обработать раны было нечем. Но, так как я совсем недавно посетил душевую и баню, я посчитал это небольшой проблемой.

Аккуратно присыпал все кровоподтеки на коже, разровнял порошок. Не так всё плохо, заживёт. Сокамерник следил за манипуляциями так пристально, что мне стало неловко. Пассивная агрессия, не иначе. Знал бы он, что меня сюда посадили ради его убийства… А может и знал. После кваса, бани и еды настроение было неоправданно оптимистичным.

А по-хорошему – радоваться было нечему. Это ведь не игра, а чья-то жизнь, пусть и чужая. Почему я оказался не просто в тюрьме, а в самом суровом остроге? Почему должен был спасать тело Грини, которого приговорили к смертной казни? Вопросов много, ответов – не было. Ещё мне не хватало часов. Я привык следить за временем…

– Зачем раны лечишь? – спросил Чёрт.

– Дурацкий вопрос, – ответил я. – Зачем вообще люди что-то лечат?

– Тебе же не выжить, – сказал он. – Все знают, что Гриня – труп. Покойник.

Я решил с ним не спорить. Было совершенно очевидно, что этот человек – не в себе. Сколько времени он провёл в этой камере? Выводили ли его хоть куда-нибудь? Должно быть, в ближайшем будущем мне всё это предстояло узнать. Как ни странно, в каменном помещении не было холодно. Скорее, свежо: градусов двадцать тепла. Сокамерник, наконец, присел на табурет. И всё так же продолжал смотреть на меня.

– Куда тарелки поставить? – спросил его я.

– Никуда, – ответил он. – Скоро придут и заберут.

– Ты чего такой недружелюбный?

Я решил воспользоваться его внезапной разговорчивостью. Глаза сокамерника блеснули нездоровым огнём. Мне даже показалось, что он хочет броситься в драку.

– А чего мне дружить с ворьём? – сказал он. – Можно подумать, в России проблем других мало! Воры и дворяне – две главные беды. Как по мне, всех вас нужно на столбах вешать. Без разбора.

– Спасибо, – ответил я. – Столбов в России много – всем хватит. Не только дворянам и ворам. Болтливым узникам тоже хватит.

– Ты ж не просто вор, – продолжал своё наступление сокамерник. – Ты – король-вор. Главный вор России.

– Ну, тут ты мне льстишь, – сказал я уклончиво. Я понятия не имел, насколько значим Гриня. – Главный вор всегда на троне сидит. А у меня одна задача – выжить. У тебя не так?

– Ты моих задач не поймёшь, ворюга, – грозно ответил сокамерник. – Даже не пытайся.

– А спасибо говорить не учили? – спросил я. – За еду, например. От сердца оторвал, между прочим.

– Ты ж меня купить решил, – произнёс узник. – А я не продаюсь. Даже если ты свой воровской клич кинешь. За что благодарить? Вы меня, ироды, чертом назвали. Но ничего. Я вас всех передушу. По одиночке. Ты глубоко не спи ночью, вдруг мои пальцы тебя душить будут?

Признаюсь, в этот момент предложение начальника острога убить этого человека уже не показалось мне столь неприемлемым. Мы сидели вместе всего лишь несколько часов, а он уже успел вывести меня из себя. Особенно обижало, что вторую порцию еды я ему предложил от чистого сердца! Да и стоило ли мне покупать такого мерзкого типа?

– Давай определимся, – сказал я ему. – Ты прежде чем что-то сказать – думаешь. А то скоро доболтаешься. Ты не в курсах, кто такой Гриня?

– В курсах, – ответил он. – И я тебе сразу сказал: служить не буду. Продаваться не буду. Вы, ворюги, все для меня на одно лицо. Надеюсь, твой приговор скоро исполнят.

Оставалось непонятным, зачем он тогда кушал, подобно собаке, пюрешку и котлетку. Раз такой правильный! Ну а поскольку съел и не подавился, то вряд ли он был настолько гордым. Чутьё мне подсказывало, что этот странный человек, который даже не произносил своего имени, мне ещё пригодится.

– Я тебе последний раз говорю, – произнёс я. – Выбирай слова. Фильтруй, понимаешь? Или договоришься.

– Я же чёрт, – сказал он. – А нам, чертям, всё можно. Хочешь силами помериться?

Итак, мне достался человек, максимально несговорчивый и неуживчивый. Было жутко интересно, действительно ли он убил сокамерников. Я присмотрелся к узнику и увидел на его левой ноге что-то вроде колодки. На железном браслете был установлен зелёный камень. Что это такое? Система слежения? Сидеть в камере, да ещё и с таким неприятным товарищем, было тяжело. Прошло немало времени, прежде чем смотровое окно в двери снова открылось.