Григорий Быстрицкий – Бесячий остров (страница 2)
– Возникает вопрос: как это сделать? Ведь Россия и Германия очень близки друг другу.
– А мы с Россией еще шесть лет назад оформили военный блок против Германии…
– Да, но Император Николай II и Кайзер Вильгельм – двоюродные братья, "кузен Ники" и "кузен Вилли". Меньше всего они хотели ссориться друг с другом ради интересов Англии.
Элиза понимает, что такой разговор записывать не надо. Она тихо сидит в стороне, мужчины перестали обращать на неё внимание. Лорд Стаффроу распаляется:
– Но Россия и Германия должны стать врагами! Надо принудить её заключать союзные договора, обременить кредитами, например, французскими, нам надо демонстрировать готовность заключать договоры с немцами… Надо что-то делать и срочно. Время уходит!
– Чрезмерно странный разговор. – Посол закуривает сигару. – Несколько необычно для светского лорда так горячиться.
– Вы фактам в глаза посмотрите, прежде чем демонстрировать свои аристократические привычки. – Почти срывается Стаффроу.
Посол удивлено смотрит на Члена парламента, потом ледяным тоном осведомляется:
– Позвольте поинтересоваться, при чем тут мои привычки?
Собеседник игнорирует вопрос, но как бы пытаясь сгладить напряженность, отходит к камину. В кабинете повисает пауза, Элиза не знает как ей вести себя в такой щекотливой ситуации. Стаффроу берет с полки маску чумного доктора, выбрав самую отталкивающую из коллекции, подносит её к лицу и возвращается к столу:
– Пятьдесят лет назад эта чертова Германия производила чугуна в пять раз меньше, чем мы, а сейчас уже обогнала нас. И российская империя темпы набрала… Как их остановить? Стравить между собой! Но не только! Мы обязаны использовать еще и внутреннюю обстановку в этих странах.
Он отнимает маску от лица и подробно рассказывает о напряженной политической обстановке в России. Депутаты Думы представляют различные политические взгляды, что приводит к частым столкновениям и спорам. Они никогда не смогут договориться и будут заниматься любимым делом – болтать. Усиливается политическая борьба и мобилизация рабочего класса на всевозможные стачки и забастовки. Уже основана большевистская газета «Правда», которая в своем первом номере не гибели «Титаника» внимание уделила, а сообщениям о сильных волнениях в рабочем движении.
В молодежной среде очень хорошие тенденции. Он подходит к столику Элизы, снова прячется за маску и сообщает, что не зря Лондон просит изнутри изучать настроения молодежи. И хоть по докладам получается, что ничего серьезного или в какой-то мере значительного там не происходит, это как раз нам на руку. Значит, это податливый материал, и мы займемся молодежью плотнее, используя более взрослых и опытных «воспитателей».
Посол смотрит на маску, потом на Элизу, и с абсолютной невозмутимостью продолжает свою линию:
– Но как все это сделать? Мы же не в вакууме живем, наши провокации не могут остаться незамеченными, на международной арене мы потеряем лицо.
Стаффроу отнимает маску от лица:
– Потеряем. Если будем действовать в лобовую. Но у нас уже есть опыт. Надо организовать конфликт где-нибудь в стороне, например, на Балканах. Россия очень любит Сербию. Если нам удастся устроить там заварушку, она вступится и мобилизует пограничные с Австрией округа…
– Какую заварушку, – не понимает сэр Джорж, – что за выражения? Провокацию имеете в виду?
– А Германия совершенно точно поддержит Австрию. – Опять не обращает внимания на вопросы распалившийся Стаффроу. – Вот вам и конфликт! Мы, конечно, будем держаться неопределенно, России с Францией пообещаем поддержку, Германии подадим надежду на свой нейтралитет, все это мы умеем. В результате останемся в стороне, а эти монстры вцепятся друг в друга.
Посол уже понимает смысл излагаемого плана. Он откидывается на спинку кресла, задумчиво разглядывает портреты на стене. Затем его взгляд, не задерживаясь на притихшей Элизе, останавливается на маске, которую Стаффроу небрежно оставил на столе:
– У вас уже и наработки там есть?
Стаффроу старается выглядеть спокойным, но Элизе кажется, что он с трудом удерживается от энергичного потирания рук:
– Да уж, кое-что мы имеем. Там такая горячая публика, работать с ними одно удовольствие. Очень впечатлительны и внушаемы. Помните, десять лет назад сербские офицеры штурмом взяли королевский дворец? – Подходит к столику Элизы, машинально убеждается, что она не стенографирует. – В бедного короля Александра, который тепло и тесно дружил с Австро-Венгрией, всадили тридцать пуль. Его жене повезло, ей досталось только восемнадцать. Их раздели и голыми выкинули в окно.
Бьюкенен оборачивается к Элизе, та сидит, не шелохнувшись, опустив глаза.
– И что, эти добрые офицеры живы?
– А это неважно. Там сейчас готовы террористы из студенчества, есть мощная организация «Черная рука», материала хватает. Наши люди держат руку на пульсе.
– И в кого полетят пули на этот раз? – Посол позволяет себе едва заметную саркастическую интонацию.
Тут Стаффроу выпаливает главную часть плана:
– Мы думаем, наиболее эффективно и громко будет убийство наследника австро-венгерского престола. Хорошо бы по доброй сербской традиции и женушку его прихватить, герцогиню Софию Гогенберг, с вашего позволения.
Бьюкенен оборачивается к помощнице:
– Мисс Рашель, вы свободны! Стенографирование не требуется.
Элиза собирается и идет к выходу. У двери она слышит насмешливый голос Первого лорда:
– Эти боевые сербы будут выбирать в качестве цели деятелей попроще, губернаторов или политиков, но мы обеспечим Франца Фердинанда.
Под большим впечатлением от приезда Члена парламента и всего, что он наговорил послу, Элиза медленно идет по Английской набережной. Когда её взяли на службу в дипломатический корпус, она усиленно начала заниматься вопросами политики, заинтересовалась значительно раньше. И конечно уже слышала о тактике хитрости английской дипломатии. Веками проверены и активно использовались на протяжении всей своей истории два основных инструмента: революции и провокации.
Для революции находили недовольных активистов внутри неудобной для Англии страны, давали им деньги, а те, в свою очередь, устраивали там разруху и хаос. При провокациях «сталкивались лбами» две или более страны, а сама Англия при этом наблюдала за результатом со стороны.
Но все это в сознании неравнодушной девушки было отдаленно и носило больше теоретический смысл. Сегодня Стаффроу откровенно и ярко показал современное состояние национальной внешней политики. Теория соединилась с практикой. А в случае с Элизой не на пустом месте, тем более что она изучает настроения молодежи, а значит, опосредованно участвует в подготовке недовольных.
Пытливый ум сложился у молодой, красивой особы не странно и не случайно: сэр Джордж приходится ей дядей, они много общались, и уже в двадцать два элизиных года он увлек её тонкостями дипломатических отношений. В 1910 он уехал послом в Россию, грозился взять племянницу с собой, и в двадцать пять она действительно приехала в этот чудный город, Петра творение.
Тихая осенняя погода, гладь Невы изредка разрезают небольшие суденышки, чайки спокойно плавают у берега. Набережная Элизе всегда очень нравилась, но сейчас все красоты города остаются в её сознании на периферии. Перед глазами все время назойливо маячит рисунок Первого лорда в клоунском обличии. На девушку подействовали его запальчивые сообщения. Она видела, как один из главных политиков Англии азартно увлечен предстоящими сомнительными операциями, была уверена в его участии и авторстве, находится под большим впечатлением, что не замечает довольно настойчивого обращения.
Только сейчас обратила внимание на странную женщину в ярком платке, цветастом платье и с множеством побрякушек поверх наряда. Женщина настырно предлагала погадать судьбу. Элиза уже слышала о такой бесцеремонной манере на улице и об опасности вступать с цыганками в разговоры. С сильным акцентом она произносит:
– Простите, я не русская. Плохо понимать.
– Да вижу я, что нездешняя. – Старая женщина пронзительно и глубоко вперилась своими черными, страшными глазами прямо в зрачки Элизы. – Вижу что аглицкая…
Девушка сообразила, что догадаться про Англию рядом с посольством не так уж и сложно, но что-то задержало её.
– Ничего не плати, и руки твоей мне не нужно. Знай, война скоро будет, и погибнет твоих братьев почти мильён, а еще полтора вернуться домой калеками.
Элиза развернулась и быстро пошла по набережной, но тут же вслед услыхала:
– Потопят немцы двести двадцать два корабля ваших… – Потом совершенно загадочное зловещим тоном. – А ты за часами следи!
Девушка замедлила шаги и вдруг услышала голос старухи, но как из слуховой металлической трубы – резкий и громкий, на всю улицу и реку:
– Восемьсот восемьдесят восемь тысяч двести сорок шесть фарфоровых маков упадут со стен лондонского Тауэра и заполнят весь его ров.
Элиза резко обернулась, но цыганка пропала. И вообще никого не было на Английской набережной.
Промозглая петербургская осень, довольно холодный ветерок, треплющий груды желтых листьев, мокрые скамейки парка не мешают молодым людям шутливо и непринужденно пикироваться. Элиза удивляется легкости, с которой они нашли общий язык уже со второй встречи после первой, мимолетной и отчасти вынужденной. Алексей не ожидал, что она вообще его узнает после столкновения в подъезде.