Григорий Быстрицкий – Бесячий остров (страница 1)
Григорий Быстрицкий
Бесячий остров
Глава первая. Санкт-Петербург
На огромном белом экране черными буквами медленно выводится текст, который так же медленно, отвратительным, издевательским карканьем громко вбивается в мозг:
– 2024. «Великобритания бросает вызов… британские ракеты летят вглубь России… ликование прессы… своего рода «жестом мира» будет объявление о планах по увеличению оборонных расходов Британии до 2,5 % ВВП весной 2025 года».
На экране проявляется круглое, гладкое, упитанное сердитое лицо незнакомого мужчины на фоне британского флага. С напором он говорит на английском: «Мы должны предоставить Украине возможности наносить удары большой дальности, чтобы сделать Крым непригодным для жизни. Нужно задушить Крым!».
Текст на экране продолжает прокручиваться, голос тихо, медленно и зловеще произносит прямо над ухом:
– 1945. Национальный архив Великобритании: 1 июля 45-го – дата приведения в действие разработанного в Британии по указанию Черчилля плана операции «Немыслимое» (утвержден 22 мая 1945 г.). План предполагал нападение союзников на советские войска с участием пленных гитлеровцев (до 12 немецких дивизий).
Голоса и постоянно сопровождающая их какофония звуков резко обрываются. На экране появляются мелкие цифры, они растут, подрагивая, собираются вместе и быстро увеличиваются. Образуется дата «1913» – черные жирные цифры занимают весь экран.
– Алексей Нилыч! Алексей Нилыч, проснитесь! – девушка из прислуги испугано заглядывает в небольшую, скромно обставленную комнату, – проснитесь, пожалуйста. Вы так громко кричите во сне, мне страшно. Хозяйка ругаются.
С трудом Алексей просыпается, смотрит на часы – пять вечера, голова тяжелая, из памяти не уходит злобный английский господин, какие-то странные будущие даты, вообще что-то страшное, невообразимое, фантастическое…, но надо вставать. Через час надо быть на очень, как они сами считают, законспирированной встрече. Обещал.
В комнате сумрачно, накурено, многолюдно, бестолково. Почти в темноте молодые люди студенческого и мелкопоместного вида стараются перекричать друг друга. Выделяется тощий крикливый студент в сюртучке и обмотанном вокруг шеи пышном кашне:
– Господа, господа! Дайте же сказать! Ваши ли это слова, которые я старался припомнить буквально? Ваша ли это программа действий, которая, извините, но очень мне напоминает праздные игры какой-нибудь оппозиционной группы аристократической молодежи из сороковых прошлого века?
Тут же, стремительно вскочив со стула и обнаруживая немалый рост, его насмешливо дополняет некрасивая девица:
– Это где после скромного ужина, куря свои сигары, обычно рассказывали друг другу о событиях дня, болтали обо всём и всё обсуждали с полнейшей непринуждённостью и свободой, как будто бы Третьего отделения вовсе и не существовало?
– А потом при первых же подозрениях, что о существовании кружка стало известно правительству, все дружно разбегались кто куда, но в основном на Кавказ? – Студент с готовностью принимает саркастический тон.
Встает солидный господин с густой черной шевелюрой и золотом пенсне на шнурке, по-видимому, главный организатор:
– Ах, черт возьми, и без вас много дела! А вы тут еще со своими шутками… Мы комитет против кадетов – КПК две единицы, организованный одиннадцатого сентября, когда нам окончательно стало ясным, что партию кадетов поддерживает в основном только средний городской класс…
Очень красивая и модно одетая молодая особа значительно дополняет председателя:
– И когда уже стало невыносимым терпеть соглашательство кадетов вслед за палачом революции Столыпиным с его галстуком и реформами.
Студент не сдается:
– Верно, только вы очень тянете…
Председатель терпеливо, как неразумному ребенку, объясняет:
– Всякий имеет право своего слова. Развивая предположение, что если каждый сделает свое дело успешно, то вся Россия восстанет, но на этот раз организованно и массово, против кровавого террора и угнетения свободы и устремится из своего болота в сторону развитой Европы.
Тощая девица, успевшая уже сесть, снова соскакивает:
– Извольте, я сокращу и кончу лишь вопросом: В чем можете вы нас обвинять?
Алексей замечает выходящую женскую фигуру и сам потихоньку, стараясь не привлекать к себе внимание, пробирается к выходу. У широкого окна в подъезде нагоняет девушку в строгом платье с буфами рукавов. Зеленый бархат платья со стойкой красиво оттеняется нитками жемчуга, уложенными вокруг изящной шеи. Она с сомнением разглядывает свои туфли из атласа цвета меди, раскрывает зонт с аппликацией из раскрашенной материи, снова складывает его и, наконец, поднимает удивленные глаза на Алексея.
– Простите, но я тоже не выдержал, это совершенно невозможным стало продолжать находится среди людей, играющих в оппозицию к власти. Позвольте представиться: Алексей Кириллов – инженер. – Под строгим взглядом молодой человек смутился, и вся длинная фраза прозвучала несколько суетливо.
Высокий белый лоб, черные вьющиеся волосы, подобранные на макушке в пучок, прекрасные, внимательные, строгие черные глаза под тонкими, волевыми дугами бровями – через мгновение взгляд девушки потеплел, и на живом лице мелькнуло подобие ироничной улыбки:
– На улице такой дождь, но даже здесь, в парадном его легче переждать, чем там, среди криков и бесконечных споров ни о чем. – Девушка решительно протягивает руку. – Элиза Рашель, можно Лиза, только прошу – не Елизавета.
– Конечно. Мне, если вам так удобнее, нравится Элиза. Это больше подходит к вашему, едва уловимому акценту.
– Все-таки уловимому. Жаль, я так стараюсь. Вообще-то, я из Соединённого Королевства, работаю здесь в посольстве Великобритании.
Алексей несколько смущен:
– О, простите, не ожидал. Вас-то как занесло в эту компанию?
– Я должна быть ближе к просвещенному кругу российского общества. Изучаю настроения молодежи… Вы, как я понимаю, завсегдатай таких тайных собраний? – Она едва заметно улыбается.
– Собрания являются тайными только в воображении их участников. Иначе как бы вы сюда попали? – Алексей кивает на дверь конспиративной квартиры. – А я, увы, баловался в свое время, даже увлекался участием в подобных конференциях, а вдруг словно прозрел. Увидел себя как со стороны, и сразу же обнажилась суть этой бесконечной, милой, вполне веселенькой либеральной болтовни с намеками на мифические выступления против царского режима.
– Так вы повзрослели, наверное? – Лукаво спрашивает Элиза.
Но Алексей вполне серьезен:
– Не в этом дело, там, вы видели, встречаются боевые и активные граждане весьма почтенного возраста… Не думаю, что это дело взросления… Скорее, переосмысления… – Спохватывается. – Ой, простите ради Бога, вам это совсем неинтересно.
– Отчего же, напротив, продолжайте! Хотя… – девушка смотрит в окно, – дождь прекратился. Парадное – не самое удачное место для подобных разговоров. Надеюсь, продолжить нашу беседу в другой раз в более подходящем месте. А сейчас мне пора.
– Да, конечно. Извините только, а более подходящие места для сотрудников посольства… они где обычно находятся? Если это не секрет?
– Дайте подумать… – Улыбается с открытой доброжелательностью. – Положим, сотрудники посольства любят по воскресениям в средине дня гулять возле «Коронного» фонтана Летнего сада.
В красивом особняке посольства Великобритании, в большом кабинете посла, сэра Джорджа Уи́льяма Бьюке́нен, стены увешаны картинами из жизни монаршего двора. Среди строгих портретов неожиданным легкомыслием выделяются два красочных рисунка мужчины. На одном он с алым клоунским шариком на носу. Стоит в напряженной позе, в синем сюртуке с большими нелепыми красными заплатами, в оранжевом жилете под ним с заплатами наоборот синими, с потешной хаотичной прической растрепанных рыжих волос и фиолетовым венчиком торчащих прядей по бокам над ушами.
Второй рисунок изображает его подвешенным на стропах учебного парашюта в черном костюме и начищенных до блеска штиблетах. Нелепый вид с испуганным лицом в каске, с флажками Великобритании в каждой руке, с задранными штанинами не позволяет определить замысел художника. То ли беспомощно висящий человек что-то демонстрирует публике, то ли он просто запутался в стропах и застрял в такой неприглядной позе.
Сейчас, в кабинете посольства герой рисунков уже во фраке с официальными знаками отличия энергично, упруго и значительно расхаживает перед столом сэра Джорджа. Много позже Элиза поймет, что это за сила, которую представляет подобный многоликий проводник. Но теперь она скромно сидит в глубине около стены за маленьким столиком. Обычно на важных встречах она стенографирует, но пока такого указания не поступило. Гость посла, а это не кто иной как Член парламента, Первый лорд Стаффроу, приехал в Санкт Петербург утром и сразу поспешил на встречу. Он продолжает:
– Самым удачным разрешением вопроса является вызвать конфликт между Россией и Германией, который бы перерос в войну. Оба государства сильно ослабят друг друга, и после этого столкновения потеряют территории, экономику и превратятся в зависимые от Англии сырьевые и людские придатки.
Посол в некотором недоумении, но обстоятельства приезда Члена парламента настраивают его на терпеливое постижение насущных лондонских веяний: