Григорий Антик – Дом из битого стекла (страница 2)
Мартин смотрит на неё. Она улыбается, но улыбка кажется натянутой, словно её придерживают булавками.
– Я не ребёнок, – отвечает он.
– Я знаю, – её голос смягчается. – Просто… не пытайся всё контролировать. Позволь себе быть здесь и сейчас.
После завтрака Клэр предлагает показать дом. Мартин соглашается, надеясь, что экскурсия прояснит хотя бы планировку.
Они начинают с первого этажа. Гостиная – просторная, с высокими окнами, выходящими на восток. Мебель старинная, но ухоженная. Мартин машинально отмечает, что диваны и кресла расставлены не по правилам эргономики: между ними слишком много пустого пространства, будто здесь раньше стояло что-то ещё, что потом убрали.
– Это дом моей бабушки, – объясняет Клэр, когда они проходят в столовую. – Она оставила его мне в наследство. Мы планировали переехать сюда, когда ты закончишь с мостом.
– С мостом, – повторяет Мартин, пробуя слово на вкус. – Я его помню. Не готовым, но помню чертежи. Главная арка, система подвесов… Я рисовал его в кафе на салфетке, когда мы…
Он замолкает. В голове возникает образ – дешёвая кофейня, дождь за окном, он чертит что-то шариковой ручкой, а напротив сидит женщина и смеётся. Её лицо размыто. Клэр? Или кто-то другой?
– Когда мы что? – спрашивает Клэр, останавливаясь у окна.
– Когда мы только начали встречаться, – заканчивает он наугад.
Клэр улыбается, и на этот раз улыбка кажется более живой.
– Ты помнишь. Это хорошо.
– Я помню не всё, – он трёт переносицу. – Обрывки. Как старые фотографии, которые выцвели на солнце.
Они поднимаются на второй этаж. Здесь четыре комнаты: их спальня, гостевая, кабинет Элиана (Клэр называет его «комнатой для консультаций») и библиотека.
Библиотека оказывается самой странной. Это не просто комната с книгами – это лабиринт. Стеллажи стоят не вдоль стен, а перпендикулярно, образуя узкие проходы, которые сворачивают под неожиданными углами. Мартин, привыкший мыслить прямыми линиями и чёткими осями, чувствует себя дезориентированным.
– Кто это проектировал? – спрашивает он, проходя между стеллажами.
– Бабушка была эксцентричной, – отвечает Клэр из-за поворота. – Говорила, что книги нужно искать, как сокровища.
Мартин проводит пальцами по корешкам. Кожаные переплёты, золотое тиснение. Книги старые, но пахнут не пылью, а каким-то сладковатым составом – возможно, специальным воском.
На одном из стеллажей, на уровне глаз, он замечает книгу по архитектуре. Вытаскивает её. Это монография о современных мостах, изданная пять лет назад. Он листает страницы и вдруг замирает.
На развороте – фотография. Мост. Его мост. Или тот, который он считает своим. Подпись гласит:
– Это он, – шепчет Мартин. – Я построил его. Он существует.
– Конечно, существует, – Клэр появляется у него за спиной. – Я говорила тебе.
– Я не верил, – признаётся он. – Думал, что вы с доктором… не знаю. Что-то скрываете.
Клэр берёт его за руку. Её пальцы прохладные, сухие.
– Мы ничего не скрываем. Мы просто пытаемся помочь тебе вспомнить, кто ты.
Мартин смотрит на фотографию. Чувство, которое он испытывает, трудно назвать радостью. Скорее, это облегчение пополам с тревогой. Мост существует – значит, он действительно архитектор. Но тогда почему внутри всё ещё сидит холодный червь сомнения?
Он возвращает книгу на место.
– А где сад? – спрашивает он. – Я хочу подышать воздухом.
– Через холл, чёрный ход. Там работает садовник, Каспер. Только не пытайся с ним разговаривать – он не говорит по-английски. Или не говорит вообще. Бабушка взяла его много лет назад, и с тех пор он только кивает.
В саду Мартин впервые видит Каспера. Мужчина лет шестидесяти, в выцветшей рабочей куртке, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Он обрезает кусты роз, движения его медленные, почти механические.
Мартин подходит ближе. Каспер поднимает голову, смотрит на него. В его глазах нет ни удивления, ни приветствия. Только спокойствие, похожее на усталость.
– Здравствуйте, – говорит Мартин.
Каспер кивает. Один раз. И возвращается к обрезке.
Мартин хочет спросить, сколько тот здесь работает, знал ли его бабушку Клэр, но вспоминает предупреждение и замолкает. Он обходит сад по периметру. Участок большой, но ухожен только тот кусок, что примыкает к дому. Дальше, за живой изгородью, трава растёт выше колена, и виднеются очертания старого, полуразрушенного каменного забора.
Мартин подходит к забору. За ним – лес. Густой, тёмный, даже днём кажущийся непроходимым.
– Туда лучше не ходить, – голос Клэр доносится с веранды. – Там болото. Бабушка потеряла там собаку.
Он возвращается к дому. Вечером, лёжа в постели, он смотрит на потолок и перебирает в голове детали.
Дом. Книга. Мост. Клэр. Доктор.
Всё сходится. Всё, кроме одного: он не чувствует себя здесь своим.
Он поворачивается на бок. Клэр спит рядом, её дыхание ровное. Мартин смотрит на её лицо, освещённое лунным светом. Гладкая кожа, пухлые губы, длинные ресницы. Она красива. Безупречно красива. Как картинка из журнала.
У настоящих людей есть морщины, веснушки, асимметрия. У Клэр – ничего такого.
Он закрывает глаза и заставляет себя не думать об этом.
Глава 3. Записка
На третью ночь Мартин просыпается от того, что кто-то шепчет его имя.
Он резко садится на кровати. В комнате темно. Шторы задернуты плотнее, чем в кабинете, – в этой спальне они тяжелые, бархатные, цвета запекшейся крови. Слева от кровати, на тумбочке, тикает будильник. 3:13 ночи.
– Мартин…
Шепот доносится из-за стены. Или из стены. Он встает, босые ноги утопают в пушистом ковре. Клэр нет рядом. Ее сторона кровати пуста, простыни смяты, но они холодные. Ее нет уже давно.
Он делает шаг к двери. Дверь открывается беззвучно, как будто петли только что смазали. Коридор тонет во мраке. Только в самом конце, у лестницы, горит тусклый ночник, отбрасывающий длинные, искаженные тени.
Мартин идет на звук. Шепот становится громче, но слова по-прежнему неразборчивы. Это похоже на молитву. Или на заклинание.
Он останавливается у двери кабинета. Та приоткрыта, и из щели сочится желтый свет – настольная лампа. Мартин толкает дверь.
Кабинет пуст. Лампа на столе горит, стул отодвинут. На столе лежит раскрытая книга. Он подходит ближе. Это медицинский справочник. Старый, пожелтевший. Страница раскрыта на статье о
Мартин переворачивает страницу. Дальше – статья о диссоциативном расстройстве идентичности.
Он хочет закрыть книгу, но замечает край белого листа, торчащего из-под справочника. Клочок бумаги, вырванный из блокнота. На нем что-то написано.
Почерк. Свой собственный почерк. Мартин узнает его мгновенно – характерный наклон вправо, острые углы букв, жирный нажим. Он сам писал это. Но когда?
На листке выведено одно предложение:
Сердце начинает колотиться где-то в горле. Мартин смотрит на свои руки. Пальцы дрожат. Он подносит их ближе к лампе. На правой руке, между большим и указательным пальцем, он замечает маленькую, почти незаметную родинку. Да, это его рука.
Но потом он видит другое. Под ногтями. Грязь. Не обычная уличная грязь, а что-то темное, красновато-коричневое. Земля? Или…
Он сглатывает. В кабинете вдруг становится холодно. Мартин поднимает взгляд на зеркало, висящее напротив стола. В тусклом свете лампы его отражение выглядит странно. Он выглядит старше. Лицо осунувшееся, щеки впалые, под глазами темные круги. Он похож на человека, который не спал неделями.
Но не это пугает его. За его отражением, в глубине зеркала, он видит отражение двери, ведущей в коридор. И в проеме этой двери стоит силуэт.
Клэр. Она стоит в дверях кабинета, скрестив руки на груди, и смотрит на него. Не на его отражение. Прямо на него. Но в зеркале ее лица не видно – оно скрыто тенью, падающей от высокой спинки стоящего позади кресла.
Мартин резко оборачивается.
Никого.
Дверь пуста. Коридор темен.
Он снова поворачивается к зеркалу. Отражение двери пусто. Но теперь он замечает еще кое-что. В зеркале, на столе, рядом со справочником, нет листка с запиской. Отражение стола чисто.