Григорий Антик – Дом из битого стекла (страница 3)

Мартин смотрит на реальный стол. Записка здесь. Он проводит по ней пальцем. Бумага плотная, слегка шершавая. Реальная.

Он сжимает листок в кулаке и выходит из кабинета. В коридоре он прижимается спиной к стене и некоторое время просто дышит, пытаясь унять дрожь. Затем медленно идет к спальне. Дверь в спальню открыта. Клэр лежит на своей стороне кровати, свернувшись калачиком, дыхание ровное и спокойное.

Она спит. Она не выходила из комнаты.

Мартин садится на край кровати и смотрит на свою руку. Записка все еще в кулаке. Он разжимает пальцы.

Листок пуст.

Нет никакой надписи. Чистый, белый, слегка помятый лист бумаги.

Он трет глаза. Хочет крикнуть, разбудить Клэр, показать ей, спросить… но что спросить? Показать пустой лист? Сказать, что он видел то, чего не было?

Он знает, что должен разбудить её. Должен проверить, должен убедиться. Но что-то – может быть, опыт всех предыдущих циклов, о которых он ещё не знает, – шепчет ему: не надо. Если он заговорит, они увеличат дозу. Или сотрут ему память. Или убедят, что это был сон.

Он ложится на спину, глядя в потолок. В темноте потолок начинает казаться не просто белым, а каким-то… подвижным. Будто поверхность слегка пульсирует, дышит.

Мартин закрывает глаза и шепчет про себя: «Это последствия травмы. Это просто последствия травмы».

Но внутри он знает. Он знает, что надпись была. И что он писал ее сам. И что-то в этом доме не хочет, чтобы он выздоравливал.

Глава 4. Дневник

Блокнот, который даёт ему Элиан, имеет твёрдую тёмно-синюю обложку и плотную бумагу в клетку. Мартин садится за письменный стол в спальне, открывает первую страницу и долго смотрит на пустой лист.

Его рука выводит дату. Он не помнит точного числа, но Клэр сказала: сегодня пятнадцатое сентября. Он пишет: «15 сентября. День четвёртый (если считать с момента пробуждения)».

Потом останавливается. Что писать? Воспоминания? Но их почти нет. Ощущения? Элиан говорил, что важны любые детали.

Он начинает:

«Я помню университет. Не название, не город, но ощущение: длинные коридоры, запах кофе из автомата, скрип мела на доске. Я стоял у доски и что-то объяснял. Люди сидели за партами и смотрели на меня. Я был уверен в себе. Я знал то, что говорил.

Но что именно? Архитектура? Сопромат? Или что-то другое? Когда я пытаюсь вспомнить предмет, в голове пустота.»

Он отрывает ручку от бумаги и смотрит в окно. Сад. Каспер снова что-то сажает. Или выкапывает. Расстояние слишком велико, чтобы разглядеть.

Он пишет дальше:

«Клэр говорит, что мы познакомились на стройке. Я был молодым архитектором, она – представителем заказчика. Я не помню этого. Я помню только кофейню и дождь. Но лицо женщины напротив меня – не её лицо. Я не могу вспомнить, чьё оно. Но оно другое.»

Он зачёркивает последнюю фразу. Элиан сказал не проверять реальность. Но дневник – это не проверка, это фиксация. Он оставляет запись, но добавляет в скобках:

«(Возможно, это ложное воспоминание. Доктор сказал, что мозг может конфабулировать.)»

Второй абзац даётся тяжелее.

«Я помню аварию. Не саму аварию, а момент перед ней. Я еду по мосту. Тому самому, который построил. Свет фар, мокрый асфальт, дождь. Кто-то сидит рядом. Я поворачиваю голову, чтобы сказать что-то, и в этот момент – вспышка. Всё. Дальше ничего.

Но здесь есть странность. Если я ехал по мосту, который построил, значит, он уже был открыт. Значит, прошло больше времени, чем я думаю. От завершения проекта до открытия проходит минимум год. Я не помню этот год.»

Мартин откладывает ручку. В висках начинает пульсировать боль. Он трёт лоб, пытаясь унять её, но боль только усиливается.

Он смотрит на свои руки. Под ногтями чисто. Он проверил утром. Но сейчас ему кажется, что он видит тёмную кайму – может, отсвет от чернил, может, игра света.

Он закрывает дневник и убирает его в ящик тумбочки.

В тот же день, после обеда, он решает сделать ещё одну запись, но уже не о воспоминаниях, а о самом доме.

«В доме нет ни одной фотографии. Ни в гостиной, ни в спальне, ни в коридорах. Я спросил Клэр, она сказала, что все снимки остались в городской квартире. Спросил, когда мы туда поедем – она ответила, что не сейчас, что мне нужно восстановиться.

Но это странно. В доме, где живёт семья, всегда есть фотографии. Даже если их убрали, остаются следы – гвозди в стенах, квадраты более светлых обоев. Здесь нет ничего. Стены идеально чистые.

Я проверил все комнаты. Кроме библиотеки. Там стеллажи закрывают стены, может быть, что-то есть за ними. Но я не могу сдвинуть стеллажи, они тяжёлые.»

Он задумывается, потом дописывает:

«Каспер. Садовник. Клэр сказала, что он не говорит по-английски. Но когда я проходил мимо него сегодня, он произнёс что-то. Одно слово. Я не расслышал, но это было не по-английски. И не по-французски, не по-немецки. Что-то другое.»

Вечером, перед сном, он перечитывает написанное. Ему кажется, что он пишет не дневник, а показания. Словно готовит отчёт для кого-то, кто прочитает это позже.

Он добавляет последнюю строку:

«Сегодня, когда я чистил зубы, я посмотрел в зеркало. На секунду мне показалось, что моё отражение не повторяет мои движения. Оно улыбалось, когда я не улыбался. Я моргнул – всё стало нормально.»

Он закрывает дневник и ложится спать.

Ночью ему снится, что он сидит в белой комнате без окон, а напротив него сидит человек в белом халате и говорит: «Вы не архитектор. Вы никогда не строили мостов. Вы профессор философии, и вы потеряли кафедру за то, что учили студентов: реальности не существует».

Мартин просыпается в холодном поту. Рядом спит Клэр. Он смотрит на её лицо, и в темноте оно кажется ему чужим, словно маска, которую кто-то натянул на пустоту.

Он не ложится до утра.

Глава 5. Первая трещина

На пятый день Элиан объявляет, что можно начинать прогулки за пределами сада.

– Но недалеко, – предупреждает он. – И желательно в сопровождении Клэр. Или Каспера, если он согласится.

– Я не нуждаюсь в няньке, – возражает Мартин.

– Дело не в няньке. Если у вас случится приступ головокружения или потеря ориентации, рядом должен быть кто-то, кто знает дорогу обратно.

Мартин нехотя соглашается. Клэр занята – она говорит, что должна разобрать бумаги бабушки в кабинете. Поэтому он идёт один, пообещав не заходить дальше живой изгороди.

Он обходит дом с южной стороны, проходит мимо розовых кустов, которые вчера обрезал Каспер. Сегодня садовника не видно. Его домик – маленькая пристройка за гаражом – заперт.

Мартин выходит за живую изгородь. Здесь трава действительно высокая – по колено, местами выше. Старый каменный забор, который он заметил в первый день, тянется вдоль границы леса. Камни покрыты мхом, кое-где кладка осыпалась, образуя проходы.

Он идёт вдоль забора, считая шаги. Сто пятьдесят шагов до угла, потом поворот, ещё восемьдесят. Забор образует квадрат, внутри которого – пустое пространство. Когда-то здесь, вероятно, был огород или цветник, но теперь всё заросло дикой травой.

В дальнем углу, у самой стены, он замечает нечто, прикрытое ржавым листом железа. Мартин поднимает лист.

Под ним – песочница. Маленькая, детская, с бортиками из прогнившего дерева. Песок серый, слежавшийся, но на поверхности видны свежие следы – кто-то копал здесь недавно.

Мартин опускается на корточки. Он не знает, почему его так привлекает эта песочница. Может быть, потому что в доме нет ничего, что напоминало бы о детях, а песочница – это всегда про детей.

Он разгребает песок руками. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое. Он вытаскивает это.

Конверт. Жёлтый, мятый, с разводами. Не запечатан.

Мартин оглядывается. Никого. Он открывает конверт и вытряхивает содержимое на ладонь.

Фотография.

Он смотрит на неё и чувствует, как кровь отливает от лица.

На снимке – он сам. Моложе, лет на десять, с более короткими волосами и без шрама на виске. Он сидит на скамейке в каком-то парке, в руке – книга. Рядом с ним, прижавшись к плечу, сидит женщина.

Не Клэр.

У этой женщины тёмные волосы, собранные в хвост, широкие скулы, яркая улыбка. На ней простая футболка и джинсы. Она выглядит счастливой.

Мартин переворачивает фотографию. На обороте – надпись шариковой ручкой, его почерком:

«Мартин и Анна. Лето 2011. Парк у озера. Ещё три месяца до…»

Слова обрываются. Дальше что-то было, но кто-то аккуратно закрасил продолжение чёрным маркером.