Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 71)

пальцем.

— Я, Сара Соломоновна, у Андрея дежурю, — смущенно

оправдывалась Рита.

— Зачем у него дежурить? — возразила Сара Соломонов­

на. — Есть он сам научился, с кровати встает, разговаривает.

На днях мы его в общую палату переведем.

— В общую? — испуганно протянула Рита.

— Не бойся за него. Пузырь и Горячий из больницы ушли,

другие Андрея не тронут. Эти воры такая публика... Они бес­

платно мстить не станут... Пойдем со мной. Ты мне нужна.

— Заходи, Рита, — попросил Андрей.

— Обязательно, — горячо пообещала Рита.

— Куда мы идем, Сара Соломоновна?

— К Тимофею Егоровичу. Он хочет тебя о чем-то спросить.

— Ему лучше?

ПЛАТА ЗА ПЕСНЮ

— Да, — Сара Соломоновна, обычно веселая и словоохот­

ливая, отвечала угрюмо и односложно.

— Поют. Слышите, Сара Соломоновна?

— Буров... Мучают мальчишку. Я им скажу. Ты постой

здесь, — Сара Соломоновна направилась к кучке заключенных,

собравшихся возле кухни. Она шла не оборачиваясь и поэтому

не увидела, что Рита идет вслед за ней. Среди собравшихся

Рита узнала повара, каптера, двух сук, Чуму и Волка, и над­

зирателя, известного в зоне под кличкой «Аля-улю айда по­

шел». Они обступили безрукого заключенного, а он, придержи135

вая ладонью здоровой руки культю и широко открыв немигаю­

щие глаза, пел:

Везде и всегда за тобою,

Как призрак я тихо брожу...

— Что вы безобразничаете? — гневно спросила Сара Со­

ломоновна.

— Айда пошла, докторша! — отмахнулся надзиратель. —

Аля-улю, Буров! Пой!

— Откланяйся докторше! — подхватил Чума, заговорщес-ки подмигивая надзирателю.

— Певец Буров! — с надрывом прокричал безрукий.

— Как вам не стыдно! — вспыхнула Сара Соломоновна.

— Он инвалид. Без руки. Слепой.

— Сам себе руку оттяпал, — с философским спокойствием

заметил Волк, попыхивая папироской.

— И глаза отравил сам, — подхватил каптер, вынимая из

кармана обгорелые хлебные корки. — Подушевней пой, Буров.

Хлебушка не пожалею.

— Не украл бы ботинок, не попал бы сюда, — вставил

надзиратель. — Айда пошел, Буров!

— Не пой, — попросила Сара Соломоновна. — Они ничего,

слышишь меня? ничего тебе не дадут.

— Баланды пульнем!

— Хлеба!

— Петь не будешь, хором огуляем.

— Аля-улю, Буров! Не слушай врачиху!

— Спину погрызу! — бушевали любители песен.

— Продолжать или сначала? — униженно спросил Буров.

Не дождавшись ответа, он жалко улыбнулся, положил на

грудь обрубок руки и снова запел:

Как призрак я тихо брожу

И с тайною грустью порою

В вонючую дырку гляжу.

Буров смолк. Надзиратель вздохнул.

— Понимать надо, докторша! — наставительно заметил он,

поправляя широкий ремень. — Песня во! А ты с ходу айда-пошел командуешь ему.

136

— Я его этой песне научил! — похвастался Чума, горде­

ливо выпячивая грудь.

— Чума — человек! — восторженно подхватил повар. —