Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 70)

— Ее тоже посадили?

— Выгнали. Домой поехала.

— Так она ждет тебя?

— Не ждет, Рита... Уже не ждет.

— И неправда. Я бы... ждала.

— Умерла она.

— Кто тебе сказал?

— В тюрьме пацан с нашей улицы. Он сам видел, как

Женю хоронили. — Андрей замолчал. Рита сидела понурая и

притихшая. Она понимала, как тяжело Андрею вспоминать

подругу. А в глубине души копошилось чувство, похожее на

нечистую радость. Если бы она могла высказать непонятное

ей чувство словами, то она бы сказала примерно так: «Плохо,

что Андрей один, жалко. Но его никто не ждет. Может быть

я...»

— Ты любишь звезды?

— Люблю, Рита. Я помню, один раз весной ночевал в виш­

невом саду.

— Давно?

133

— Мальчишкой. Звезды такие болыиие-болыиие. Небо чи­

стое. И вишни цветут, белые, как снег. А запах такой нежный,

как мамины глаза, когда она не сердится.

— Почему звезды мерцают? Смотришь, и кажется — вот-вот заговорят они. Хорошо бы улететь на звезду.

— Там никто не бывал и не будет.

— А мне снилось, что я по звездам бегала.

— Красивый сон, — завистливо вздохнул Андрей. — Мне

такого ни разу не приснилось. Когда я болел в лагере воен­

нопленных...

— За что тебя туда?

— Нашему пленному махорку передал. Немцы в это вре­

мя убили одного пленного за то, что он обмотку подвязать

хотел, а меня для счета в колонну затолкали. Я мальчишкой

был. А они и на одежду мою гражданскую не посмотрели.

— Долго держали?

— Ночь во дворе переночевал, горло у меня распухло.

Один пленный дал за меня на две скрутки табака и меня в

барак впустили. На другой день температура поднялась высо­

кая. Пленные подумали, что у меня тиф. Взяли за руки, за ноги

и в зону вынесли. Я просил их: «Братцы, не оставляйте!»

— А они ? Не послушали? Не пожалели?

— Их бы самих староста барака выгнал, если б не выбро­

сили меня. Заморозки, а я лежу. И вдруг мне тепло стало.

Смотрю на звезды: такие красивые, что я никогда раньше

таких не видел. А потом увидел два озера, одно с чистой

водой, а другое — с грязной.

— Померещилось тебе.

— До сих пор помню озера. Будто вчера их видел. Люди

идут к грязному, а к чистому редко кто сворачивает. К нему

дороги нет: скалы, пропасти, звери... И вдруг все небо заго­

релось. Звезды играют огнями, как живые. Смотрю на небо, а

меня оттуда кто-то манит к себе. Я вроде бы полетел. Высоко­

высоко лечу. А до звезд никак долететь не могу. И больше ни­

чего не помню.

— Как ж е ты из лагеря ушел?

— Наутро в зоне трупы собирали, и меня в повозку поло­

жили, как мертвого. Стали выбрасывать в могилу, а я очнулся.

Пленные не закопали меня, а немец, конвоир, просмотрел. Y t -

134

ром женщина одна, ее тетей Глашей звали, я после узнал,

подобрала меня. Я целый месяц у нее жил. Она кормила, выха­

живала, стирала... Ночью вставала ко мне. Есть такие люди...

— Андрей не договорил. В палату вошла смуглая пожилая

женщина в белом халате.

— Вот где я тебя нашла, — заговорила она, грозя Рите