Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 69)

— Тех, кто посадил меня! Тех, кто бил! Кто над Митей

Шигидиным издевался. Председателя суда. Судью! Падлу! Ло­

шадь! Начальника лагпункта! Пусть потом и меня убивают.

Я знать буду, что не без пользы умер. Сто лет проживу — не

прощу. Умирать стану, только и пожалею, что никого из них

не убил.

— Страшно, Андрюша. Ты же не такой.

131

— Я злой за всех! За тебя! За себя! За Митю! Меня под

Кировоградом ранило, Митя под огнем волоком тащил. А сам

он тоже был в ногу ранен. Слова мне не сказал. А падловцы

за волосы его и об стенку. На пацанов красные косынки одели!

Y работяг все отнимают, а дежурники с ними вместе. На кого

Падло, на того и начальство. Меня арестовали ни за что, а

судья осудил. Пожаловался городскому судье, а тот пишет:

«Для отмены приговора оснований нет». Сами себя защищают,

как падловцы. Ты говоришь — страшно убить их. А жить,

как мы живем, — не страшно?

— В больнице хорошо, — слабо возразила Рита.

— Пока Игорь тут и Любовь Антоновна. Были бы другие

врачи, меня б тогда убили, а тебя в вензоне... — Андрей осекся.

— Забудь, Андрюша об этом. Не все люди такие.

— Что я, на всех говорю? Хороших людей больше, чем

плохих. При немцах меня хозяйки кормили, вшей выпаривали,

от полицейских прятали, когда я из концлагеря бежал. Если б

не они, не выжил бы я. А зачем живу? Наши пришли — радо­

вался. Y меня вся спина гнила, а я на фронт просился. А потом?

Шевченко, Днепропетровск, сорок первая, падловцы... Ну, пад­

ловцы — суки, их даже воры презирают. Я б ни на кого не стал

обижаться, кроме как на них. Не сладил с ними, избили и

ладно. А утром начальник сорок первой ногами меня пинал,

почти мертвого. Мне Монахов рассказывал. Тут никто не видит,

как они нас бьют. А шевченковского следователя тоже никто

не видел? А судью моего? Собаку не бьют, если она не виновата.

Пес убежит от такого хозяина. А мне и убежать некуда. Ты

думаешь, они не знали, когда тебя судили, что ты не виновата?

— Знали, — прошептала Рита, и слезинка тихо сползла по

лицу, оставляя на щеке влажный след.

— Не плачь, Рита. Прости меня, — Андрей кончиком паль­

ца здоровой руки робко прикоснулся к худенькому плечу де­

вушки.

Андрюша ласковый... Красивый... Добрый... Он за Шигидина

заступился. Если бы встретились мы с ним раньше... Y него,

наверно, девушка есть... Спросить? Стыдно... Я так хитро спро­

шу, что он и не догадается...

— Ты скоро на волю выйдешь. Два с половиной года оста132

лось. А мне еще сидеть и сидеть... — грустно заговорила Рита,

не осмеливаясь высказать свою самую тайную мысль.

— Вот бы нам вместе освободиться. Мы бы с тобой... —

Андрей смущенно закашлялся и отвернулся.

— Тебя ждут, Андрюша. Мама... девушка...

— Y меня нет девушки, — признался Андрей.

— И не было? — со страхом и надеждой спросила Рита.

— Была.

— А где ж е она? — глаза Риты потухли, голос прозвучал

подавленно. — Разлюбил ты ее?

— Мы и не встречались по-настоящему, — хмуро ответил

Андрей.

— А понарошку разве встречаются?

— Мы с ней рядышком жили. Вместе по очередям стояли.

Потом война. Меня во время бомбежки ранило. Я от поезда

отстал, а она уехала с родными. Я при немцах два года жил.

Не знал, где она, что с ней. Встретился в шевченковской мили­

ции. Ее сняли с поезда, за то, что документы у неё украли.

Она уже тогда туберкулезом болела.