Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 68)

— А документы у тебя есть?» Я сказал, что полгода сидел в

тюрьме, а когда освобождали, документов не вернули. «Ах ты,

мерзавец, — кричит следователь, — честным людям жить не

даешь! Ворюга!» Я рассердился и сказал: «Вы докажите, что я

вор». Следователь вскочил и ударил меня. Я не утерпел и ему в

оборотку, по носу попал. Ох и били меня... побольнее, чем в

Шевченко. Они даже акт не стали составлять, что я следова­

теля ударил. Я десять дней кровью плевал. Отлежался в ка­

мере. Потом вызвали и сказали, чтоб я расписался об оконча­

нии следствия. Ни одной бумажки я им не подписал. Бандиты

они! — Голос Андрея зазвенел горечью, обидой и гневом.

— Обидно, Рита. Что я им плохого сделал? Воевал, домой

ехал. Выпил, не скрываю. Не избил никого, не обругал, а меня

как бандита арестовали. Ошиблись... А если б шевченковского

следователя в индию?! В карцер! Голодовку бы он шестьдесят

семь дней продержал?! В лицо бы ему плевали! По ошибке!

Ну ладно, пусть раз ошиблись. А документы тоже по ошибке

не давали? В Днепропетровске следователь знал, что я не вино­

ват. Не смог кражу на меня взвалить, обвинил в другом. Они

в обвиниловке написали, что я три месяца живу в Днепро­

петровске, ворую на базаре, дал двенадцать подписок в двад­

цать четыре часа выехать из города и не уехал. Y кого ворую

— не сказано. Как я мог три месяца в Днепропетровске про­

жить, если в это время в Лукьяновке сидел? Я думал — на

суде разберутся. Разобрались! Собаки!

— Где тебя судили?

— Я ж тебе говорил, в Днепропетровске. Комнатка ма­

ленькая. Судьи, конвоиры и я. Посторонних никого не было,

а суд объявили открытым. Ни защитника, ни прокурора. Се­

кретарша, девчонка молодая, ничего не записывала. Один за­

седатель дремал, другой молчал. Я рассказал, что в Лукьяновке

был и никак, ну просто никак, в это же самое время в Днепро­

петровске не мог подписки давать. А судья говорит мне: «Это

к делу не относится». Меня в камере научили, чтоб я экспер130

тизу почерка на суде потребовал. — Андрей сжал кулаки и

замолчал.

— А судья?

— Он толкнул в бок заседателя, который спал. Тот луп-луп глазами, а судья ему какие-то бумаги показал. Заседатель

закивал головой спросонья. Судья после этого говорит мне:

«Суд отклоняет вашу просьбу о проведении экспертизы. Суду

ясно, что подписку о выезде давали вы». И ушли совещаться.

Минут через десять вернулись и объявили, что я осужден на

три года.

— Ты кассацию не писал?

— Подавал я кассацию... Нужна она, как мертвому при­

парки.

— Что ж ответили?

— Написали, что правильно меня осудили. Утвердили при­

говор. Когда сюда этапом гнали, воры в законе что хотели де­

лали. Сами на нары, а нас на пол, себе воду, а нам, что оста­

нется. Подрались мы с ними. Конвой за них вступился. Двад­

цать дней на пересылке был. Воры там не работают, по пол­

года сидят. На сорок первой придурки — суки, что хотят, то

и делают. Все начальство подкупают. Везде. А ты говоришь —

за деньги они сюда не приедут. Игорь Николаевич их не пу­

стит, Любовь Антоновна тоже. Так над ними есть люди повыше.

Я им этого никогда не забуду.

— Кому?

— Сукам! Ворам! Начальству! Другие боятся, плачут, ти­

хонькими стали: не трогай нас — и мы никого не тронем.

Я тоже боюсь, но не плачу. Мне тоже больно, когда бьют, но

просить я их не буду. Ни за что! Был бы автомат и пара дис­

ков запасных, стрелял бы их всех, пока бы меня самого не

убили.

— Кого, Андрюша?