Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 67)

рит? Проездной? А кто тебя по прошлогоднему проездному

в вагон пустит?» Я стал спорить, просить. Следователь сказал,

что если я не согласен без документов выходить на волю, меня

назад отправят в Лукьяновку. «Надолго?» — спросил я сле­

дователя. «На год, — говорит он. — Пока запросы все сделаем,

новые документы тебе оформим. Годик пройдет, а может и

побольше. А тебе не все равно, где быть? В тюрьме тепло, кор­

мят, на прогулку водят, сиди и отдыхай. Будешь ждать доку­

менты?» — спрашивает следователь напоследок. Я сказал, что

не буду.

— Куда же они их задевали?

— Я знаю так же, как и ты. Может потеряли, а может

испугались, что я писать буду за то, что держали в тюрьме

без вины. Я сказал следователю, что меня арестуют без доку­

ментов, а он мне ответил: «Проболтаешься, что у нас сидел,

хана тебе. На десять лет упрячем». На дорогу папиросой уго­

стил. Выбросил я ее. Вышел без копейки денег и больной. На

прощанье мне дали подписку, чтоб я за двадцать четыре часа

уехал со станции Шевченко. Милиционер довел до пустого

товарного вагона, посадил и велел ехать. Y меня еще в Шев­

ченко температура поднялась. Доехал до Днепродзержинска

и слез. Идти не могу и не к кому идти. На вокзале упал. Подо128

брали меня. Сперва в милицию. День продержали, а потом в

больницу.

— Что у тебя было?

— Тиф. Месяц пролежал, подлечился и выписали. Вышел

я из больницы, еле на ногах стою. Есть охота — мочи нет.

Сунулся на один завод, хотел на работу поступить, посмотре­

ли на меня — доходяга, оборванный, грязный, без документов...

Кому я такой нужен? Не приняли. Пообещали милицию вы­

звать, если еще раз приду. Я уехал в Днепропетровск. По дороге

познакомился с одним солдатом. Разговорились. Оказывается,

в одной дивизии воевали. Я в разведке, а он в пехоте. Он мне

дал ломоть хлеба и старую рубашку. Съел хлеб, еще хуже

есть охота. В Днепропетровске переночевал в пустом вагоне,

он стоял на запасных путях. Утром пошел на Озерку. Базар так

в Днепропетровске называется.

— Y тебя были деньги?

— Откуда? Рубашку хотел продать, ту, что солдат подарил.

— Продал?

— Не удалось.

— Не купили?

— Хуже. Я встал в ряд, где всяким барахлом спекулируют,

а шагах в десяти женщины продуктами торговали. Какой-то

воришка схватил кусок масла и бежать. Торговка за ним, а он

прямо к тому месту, где я с рубашкой стоял. Схватили его и

меня заодно.

— За что же тебя?

— Подозрительным я им показался. В милиции отлупили

как положено.

— Милиционеры воров тоже бьют?

— Настоящего вора пальцем не тронут. Он хорошо одет,

у него есть деньги, знает законы... А меня? Я хоть и много

книг до войны прочел, а кодексов, пока в тюрьму не попал,

не знал. Денег у меня нет, одет в лохмотья, как нищий. Можно

и побить, если руки чешутся. Пока вели нас в милицию, во­

ришка, который масло украл, бросился в толпу и убежал. По­

гнались за ним — не догнали. В милиции хотели на меня сва­

лить, будто я украл масло. Спасибо тетке той, у которой масло

уворовали, она сказала, что не я, а другой. Милиционеры за129

ставляли признаться, что я рубашку стащил. «Откуда, — го­

ворят, — у бродяги чистая рубаха?» Я им правду говорю, а

они сильнее злятся и лупят. С рубашкой у них ничего не

вышло — к фамилии пристали. «Знаем мы ваши блатные фа­

милии: Иванов, Петров, Сидоров... — говорит мне следователь.