Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 31)

добычу. Мысли тоненьким ручейком плыли в широкую реку

сновидений. Ударившись о волны ее, ручеек расплескался раз­

ноцветными брызгами, а река, сотканная из причудливых обра­

зов, бесшумно и стремительно мчалась в таинственную глубину

неизведанного мира, туда, куда не долетает голос человека,

где ни единый звук не нарушает покоя беспечной страны снов.

Любовь Антоновна шла по голубому полю, и цветы, и трава, и

теплая земля под ногами излучали прозрачную голубизну, уди60

вительно нежную и мягкую. Летнее небо, разбуженное светом

ранней зари, где-то далеко-далеко сливалось с цветущей зем­

лей. Широкие чашечки прозрачных цветов касались рук Лю­

бови Антоновны. «Какие высокие цветы, — удивлялась она.

Почему они все голубые?» И странное дело: Любовь Антоновна

раздвоилась. По полю шла она, а рядом с ней шла тоже она,

одетая в скромное черное платье. Та, другая, внимательно при­

сматривалась к Любови Антоновне, разглядывала каждую мор­

щинку ее лица и даже чуть заметное родимое пятнышко на

шее. Любовь Антоновна знала о мыслях той, другой. Она чита­

ла их, как открытую книгу. «Мама умерла», — прошелестел

голос двойника. «Убили», — подумала Любовь Антоновна. «Уби­

ли, — как эхо повторил двойник. — Ты всегда хочешь быть

права... Ты сделала перевязку ему». Любовь Антоновна поняла,

что двойник говорит об убийце матери. «Мы вместе делали,

— возразила Любовь Антоновна. — Ты — это я, а я — это ты».

«Неправда, доктор! Я похожа на тебя, но не во всем. Я роди­

лась вместе с тобою, но тебя видят все, а меня никто. Я запре­

тила тебе помогать убийце, а ты меня не послушала». «Запре­

тила! — закричала Любовь Антоновна. — Ты остановила мои

руки, когда они бинтовали его?» «У меня нет сил схватить

тебя за руку, — возразил двойник. — Я — только совесть, неви­

димая людям. Я просила тебя не помогать Гвоздевскому». «Его

уже нет». «Но он жил по твоей воле, посмотри, что он сделал».

Перед глазами Любови Антоновны возник человек. В правой

руке он держал отрубленную кисть и что-то напевал вполголоса.

Рядом с ним стоял худой и черный мужчина. Он заливался

смехом, а чья-то рука, только одна рука, без туловища и голо­

вы, вырывала у незнакомца волосы, прядь за прядью, и броса­

ла их вверх, навстречу восходящему солнцу. Приплясывая и

кривляясь, к ней шел пухлый мальчишка, выкрикивая на ходу:

«Женитесь на мне!» и толпа людей. Они кричали, их голоса,

высокие и низкие, грубые и пискливые, слились в единый

вопль: «Жи-и-и-ть! Жи-и-и-ть!» И Катя... она протянула Любови

Антоновне кусок изъязвленного легкого, хотела что-то сказать

— и исчезла. «Все это сделала я? — в ужасе спросила Любовь

Антоновна. — Неужели ни одного доброго дела?! Я никому не

помогла?» «Прочь! — прогремел чей-то голос и двойник исчез.

— Это не совесть твоя, а твои заблуждения. Ты мучаешь

61

себя, а ты — доктор милостью Божьей. Забудь об этих призра­

ках... Они не твои... Взгляни, что ты сделала». Любовь Антонов­

на увидела ребенка. Он полз к ней, тянул руки, бессмысленно

пускал пузыри. А рядом с ним стоял мужчина, высокий, свет­

ловолосый, со счастливым смехом он смотрел на ребенка. «Этот

бы ребенок не родился, — сказал голос, — если б ты не спасла

его отца. Взгляни на других». Толпа людей окружила доктора

со всех сторон. Среди них были хмурые, озабоченные, печаль­

ные и равнодушные, но многие, очень многие, смеялись беспеч­

но и счастливо, как тот, светловолосый. И все они протягивали

к ней руки, просили подойти к ним. Среди них были Рита и

Катя, но теперь Катя протягивала доктору охапку душистых

цветов, а Рита держала в своей маленькой ладони крохотную

незабудку и шептала: «Это вам, доктор. Будьте мне мамой».

И дети... Весело смеясь, они бежали к ней, переступали запрет­

ную черту, ее не могли перейти взрослые. Они обступили Лю­

бовь Антоновну, тормошили ее, радостно вскрикивая: «Поиграй