Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 182)

ожидание. Грозное будущее, оно несло боль и страх, разлуку

и смерть, еще не пришло. Но с каждой минутой подкрадыва­

лось все ближе и ближе, протягивало невидимые щупальцы

к притихшим взволнованным людям.

АСАН

— Ты не слышал, Винокуров, пойдет сегодня ночью этап

или брех очередной? — спросил черноволосый широкоплечий

крепыш, протягивая своему соседу тускло тлеющий фитиль.

Винокуров громко чихнул, глубоко затянулся, лизнул языком

толстую бумагу самокрутки и сладко зажмурился.

— Дерет! Крепкий самосад! Курнешь, Асан? — Виноку­

ров осоловело взглянул на черноволосого крепыша.

— Я некурящий, — напомнил Асан. — Ты про этап скажи.

— Что за привычка человека по фамилии называть? —

недовольно проговорил Винокуров. — Дежурные орут «Вино­

куров», и ты, как попка, повторяешь.

— Извини, Валера. Я привык в армии по фамилии назы­

вать. Меня там тоже по имени редко звали. Аметов и Аме­

тов.

— Ты не похож на татарина, — задумчиво проговорил

Валерий, стряхивая пепел. — По-русски говоришь чисто, на

лицо белый, глаза коричневые.

— Мы, крымские, все разные. До войны я одну девчонку

знал, на нее и не скажешь, что наша. Глаза голубые, волосы

рыжие, лицо в веснушках.

— Почему бы это так? — удивился Винокуров.

— В Крыму жили многие народы: итальянцы из Генуи,

греки, турки, половцы, они еще три тысячи лет назад коче­

вали на Украине и в Крыму, фракийцы. Крымские татары —

326

конгломерат, собрание разных народов. Они живут в Крыму

больше тысячи лет. Их предки, кипчаки, хазары, алны, эти

пришли с Кавказа, жили там еще раньше. Потом пришли ар­

мяне, часть с цыганами смешалась, их так и зовут крымскими

цыганами, а другие с сельджуками, поэтому крымские тата­

ры такие разные на вид.

— Аланы, сельджуки, — задумчиво повторил Винокуров.

— Я впервые слышу о таких народах. Разве крымские и казан­

ские татары не одно и то же? Я считал, что вы все пришли с

Батыем.

— Y нас и язык несхожий, и обычаи разные. Мы в Крыму

десять веков прожили. Там наша родина.

— Откуда ты это знаешь? Y вас, наверно, в Крыму по-другому учили. Нам в школе про Крым так много не расска­

зывали.

— Y меня отец историю преподавал. Я с детства любил

читать книги про Крым. Я с русскими рос, потому и говорю

так хорошо по-русски. Отец у меня добровольно на фронт

ушел. Я на второй день войны заявление в военкомат подал,

чтоб в армию взяли. При немцах мать осталась с маленьким

братишкой Сервером, он на шестнадцать лет моложе меня. В

городе жить было трудно, она уехала в деревню к сестре. В

мае сорок четвертого я выписался из госпиталя и вдвоем с

товарищем махнули домой.

— Он тоже крымский?

— Русский. Илюша. Дома никого не застали мы. Вечером

встретил родственника, он подсказал мне, где мать, и я ее

вскоре нашел. Три дня пожили мы с Илюшей. В тот день,

когда мы приехали, объявили сбор вещей и денег в помощь

фронту. Y матери дома пусто, проела она во время оккупации

все, что от отца осталось. Люди несли последнее. Почти у каж­

дого на фронте родные, а матери дать нечего. Были у меня

часы трофейные, берег я их. Неловко мне стало, продал часы,

деньги матери отдал и велел отнести в сельсовет. Молодых

ребят переписали и сказали, что забирают в армию. Я встре­

тил паренька одного и говорю ему: «Теперь и вам повоевать