Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 181)

коменданта и нарядчика семьсот десятой. Оба — бывшие во­

ры. Их, конечно же, направили в одну бригаду с Федором

Матвеевичем. Перед тем как валить дерево, обычно кричат

«Бойся!» Нарядчик и комендант с вечера подпилили высокую

сосну и... забыли о ней. Федора Матвеевича «пожалели», его

определили рубить сучья. Утром бригадир, тоже бывший вор,

приказал ему обрубать сучья только у тех деревьев, которые

спилит комендант и нарядчик. «Старик ты, — сказал брига­

дир, — дам я тебе работу полегче. За этими двумя обрубишь

сучья и отдыхай». Некому было предупредить его. Федор

Матвеевич не отказался, пошел. Эти два подлеца толкнули

подпиленное дерево, а сами отбежали. Будь бы он поопытнее,

не растеряйся, может и успел бы увернуться. Не успел... На

месте застыл... придавило его...

— Асю убили... и его не спасла... — прошептала Рита, су­

дорожно стискивая маленькие кулачки.

— Ася... — застонал Тимофей Егорович, — дочка моя...

Тебя-то зачем? — старый капитан больше не произнес ни

слова.

— Не плачь, Рита. Я им!.. — Андрей скрипнул зубами.

«Ничего я им не сделаю... — с горьким отчаянием подумал

324

он, — у них оружие... их много... А у меня? Только нож. —

Андрей осторожно ощупал деревянную рукоятку. — Хорошо,

что я не послушал Игоря Николаевича и взял у каптера нож...

Придут — буду драться... за Риту... за всех. С голыми руками

не отобьешься... Меня в разведке научили, с любым справлюсь...

лишь бы ее не взяли...»

— Не надрывайтесь, Тимофей Егорович. Всех не переве­

дут. Останется кто-либо, — заговорила Катя, приподнимаясь

с топчана. — Отольются им наши слезы. Бог весть когда, но

отольются.

— Ужасно... — Елена Артемьевна потухшим взглядом оки­

нула собравшихся. — Будет ли конец всему этому?..

— Кого вы спрашиваете? Меня? Я не доживу до конца.

Их? — Любовь Антоновна указала на Риту и Андрея. — Они не

сумеют ответить вам... Дети... Федора Матвеевича? Он уже

ничего не скажет... Катю? Она свое слово сказала: поздно, но

отплатят. Верю в это, иначе страшно жить и... даже умирать.

Пока дышу, надеюсь... Вода закипела, Андрюша. Засыпь чаю.

С конфетами попьем... Слиплись они.

Андрей, дуя и обжигаясь, прихлебывал малиновый чай,

украдкой поглядывая на разноцветные леденцы .

— Возьми, а то и я не буду, — сказала Рита, протягивая

Андрею светло-зеленый леденец.

— Не девчонка я, сладкого терпеть не могу, — наотрез

отказался Андрей. — Что ж вы сами, Любовь Антоновна, не

пьете?

— Спасибо. Я только что напилась.

— А вы, — спросила Рита, протягивая леденцы Тимофею

Егоровичу. — Попробуйте, они вкусные.

— Не могу, родная... Ася тоже угощала меня... добрая

была девочка... конфетами...

— Елена Артемьевна! Катя! Возьмите хоть вы! Зачем мне

одной?

— Неможется мне... но чаю с конфетами похлебаю. От

горяченького на душе потеплеет... Конфеткой во рту послащу.

— Рита с готовностью положила леденцы на Катин топчан.

Катя взяла один леденец и потянулась к горячей алюминиевой

кружке.

325

По крыше землянки застучали первые капли весеннего

дождя. За окном сгущалась темнота. На землю опускалась

холодная ночь. В глазах Любови Антоновны, она знала больше

жителей землянки, что ждет их впереди, затаилось тревожное