Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 183)

достанется». А он мне: «Ну хуже тебя повоюем. Орденов и ме­

далей побольше твоего привезу. Я злой на немцев, они у меня

отца и сестренку убили». «Ты сперва, — говорю ему, — по327

лучи награду, а потом хвастайся». Поговорили и разошлись.

Позже узнал я, что не в армию ребят взяли, а угнали работать

на шахты. Девчонок одних оставили. Я так понимаю: сделано

было для того, чтобы крымских татар поменьше рождалось.

Наши девчата строгие. Городские пойдут за других замуж, а

сельские только за своих. Не будет за кого, до старости одна

просидит.

— Тебя дома и арестовали?

— Ты слушай, не перебивай. На третий день вечером, как

я домой приехал, в село вошла воинская часть. Молодые, са­

лаги, фронта и не нюхали. Я спросил их откуда, куда. Они

жмутся, не отвечают. Какое мое дело, думаю. Были бы фрон­

товики, расспросил бы, где воевали, может знают кого, а с

салажатами о чем говорить. Утром меня разбудила мать. Я

смотрю — бледная стоит, вся дрожит. Спросонья не пойму, в

чем дело. Она плачет и твердит одно: «Угоняют». «Кого угоняют?

Куда?» — спрашиваю я. «Командир приходил, когда ты спал,

и велел собраться и уходить из дома. Изменниками нас на­

звал, предателями». Я к матери: «Ты у немцев служила? Из­

менница? Говори!» Она затряслась и ко мне: «У каких нем­

цев? Вы с отцом воюете, а я с немцами буду?» И по лицу

меня. В детстве не била, а тут... Я смолчал. Что скажешь —

мать. Права она. Обидел я ее. В голову мысли дурацкие ле­

зут: может, думаю, это не красноармейцы, а немцы переоде­

тые. Минут через десять зашел лейтенант и приказал: «Выхо­

ди живее. Тридцать минут прошло». Мать в слезы. «Куда го­

ните? Мужа на войне убили, сын раненый вернулся... Часы

отдал...» «Какие часы», — спрашивает лейтенант. «У немцев

отнял, — отвечает мать. — Он их продал и деньги в сельсовет

внес на пользу армии». Лейтенант рассмеялся: «Хорошо, что

вы деньги заранее отдали. За ваши ж е деньги и погоним вас,

куда Макар телят гонял». Я — к лейтенанту: «Документы, —

кричу, — покажи!» Он на меня уставился и как заорет: «Смир­

но! Ты чего здесь делаешь? Предателям помогаешь?» «Сам ты

фашистский прихвостень, — кричу ему. — Это моя мать, бра­

тишка! Ему пять лет всего. Он тоже предатель?! Тебе мать

про часы говорила. Трофейные они! Товарищ мне их подарил!

Убило его... Я бы их ни за какие деньги не продал, а ты гово­

ришь — эти деньги на нашу ссылку потратят. Ты — фашист!»

328

«Молчать! — заорал лейтенант. — Ты крымский?» «Да, я

крымский». «Где ордена украл?» Тут двое красноармейцев за­

скочили. «Взять его», — приказал лейтенант. «Кого взять? Са­

лаги вы! На фронт с фрицами воевать идите!» Лейтенант — к

Илюше: «Ты тоже крымский?» «Русский я», — говорит Илюша.

«Чего же за изменников заступаешься? Под трибунал захо­

тел?» — спрашивает лейтенант. А Илюша ему: «Ты, лейтенант,

меня на бога не бери. Полицаев вешай, я тебе сам помогу. Y

меня брата староста выдал, а полицейские повесили его. Я

фашистов зубами грызть буду. Старост! Полицаев! За брата!

А этих людей не трожь! С Асаном я воевал, в госпитале ва­

лялся...» «Взять их!» — закричал лейтенант. Солдаты — к нам.

Илюша дал одному, тот на ногах не устоял. Лейтенант выхва­

тил тетешник, второй солдат автомат с предохранителя снял.

Позвали еще человек пять, скрутили нам руки и повели в

сельсовет. Мама за мной выскочила. Лейтенант ее в грудь

толкнул. Упала она. Я бросился к ней. На меня трое насели.

Не дали проститься... увели нас... Иду, а вокруг такое творит­

ся... Дети кричат, женщины плачут. На мужиков, кто слово

скажет, прикладами замахиваются. Собаки воют, с цепей

рвутся. Скотина ревет... Ночью убежал я.

— А Илья! Бросил товарища? — в голосе Валерия прозву­