Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 147)

место захотел? Подножку мне? Рано хоронить собрался. Я еще

пять Осокиных переживу и сто Зотовых.

— Чего глазами хлопаешь, как шкодливый кот? Сядь!

— майор покорно плюхнулся в кресло. — Я давно ожидал

тебя. Все думал, хватит ли ума и совести признаться в своих

грязных делишках. Наконец-то пожаловал. Рассказывай все без

утайки.

— О чем? — пролепетал Зотов.

Притворяется, подлец. Хитрит. Ждет наводящих вопросов.

Испытывает меня, знаю ли я что-нибудь. Попробую издалека,

— решил Орлов.

— О себе. Об Осокине. О вашем заговоре, — на последнем

слове Орлов сделал ударение и, помолчав, веско добавил, —

против меня.

— Вы... знаете? Какой... заговор? — майор беспокойно

заерзал в кресле.

267

— Что елозишь? Шило в зад попало? Сиди смирно, а то

выгоню.

— Я... товарищ генерал-майор... — заикаясь, проговорил

Зотов и осекся.

Знает, мерзавец, — негодовал Орлов. Липкий страх под­

крадывался к сердцу. — Боится продешевить. А вдруг он при­

шел просто с доносом? На кого? Мало ли мне о ком доносят.

И ради этого надел гражданский костюм? Осмелился в полночь

зайти ко мне домой? Только Игорь. Не дам ему торговаться.

Но как? Задам наводящий вопрос. Если он ничего не знает —

вопрос ни к чему не обязывает. Знает — проболтается.

— Мне все известно. Осокин убеждал тебя, будто Игорь...

Стоп! Дальше нельзя, — подумал Орлов, демонстративно от­

ворачиваясь от Зотова. Орлов чувствовал, что он подошел к гра­

нице дозволенного. Шагнуть за нее — все равно что вступить

на окно болота. Сверху цветы, мягкая трава, а под ними мутная

пропасть. Вступи — и разноцветное окно не отпустит тебя,

и ты бесследно исчезнешь в его бездне.

Неужто влип? — думал майор, трясущимися руками при­

глаживая мокрые волосы. — Осокин с Орловым заодно? Вот

тебе и раз! Меня испытывали: какой ты, дескать, верный своему

начальству. Чем же я так провинился, что два таких кобеля

взялись за меня? Зекам поблажки не даю, что говорят — вы­

полняю, все беру на себя, на начальство не сваливаю. Может,

в больнрще порядка нет? Так Осокин пристал, когда я только

в больницу попал. За Гвоздевского вымещают? Они сами его

хуже меня возненавидели. За сестру? Я за нее не от­

ветчик, да и дело-то это давнее. Она — калека, Гвоздевский

окачурилея, не станут ворошить прошлое. Мало давал им? А

где больше возьму, сам кое-как перебиваюсь. Хозяин уследил

нас с Осокиным. Недаром сердце чуяло. Я-то думал, сам хо­

зяин у меня в руках, а оно вон как вышло. Признаюсь. Не

во всем, конечно. Пускай хозяин с Осокиным поцапаются. А

я в сторонке постою, погляжу на них.

— Убеждал, товарищ генерал-майор, — признался Зотов,

дипломатично не уточняя, в чем же убеждал его Осокин.

— И ты? — спросил Орлов, словно не замечая недомолвки.

— Я все сделал, как он сказал.

268

— Руки на стол! — приказал Орлов. Майор поспешно

выбросил на стол большие красные руки. Пальцы Зотова, усы­

панные мелкими бородавками, непроизвольно вздрагивали, под­

нимались вверх и пугливо падали, со страхом прикасаясь к

полированной поверхности стола.

Как на допросе — руки на стол, — подумал майор.

Пальцы — жабьи, бородавчатые, — Орлов с отвращением

рассматривал руки майора. — Испугался стервец! Теперь он

мягкий, как раздавленная лягушка.