Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 131)

дючье. И глаза... скользкие, выпученные, как у той жабы.

— Я не хотела бы вмешиваться в ваш разговор, но вынуж­

дена, — заговорила Елена Артемьевна. До этой минуты она без­

участно смотрела в окно. Занятая своими мыслями, она, кажет­

ся, не слышала, о чем разговаривают. — На мой взгляд, чело­

века судят не по лицу. Если всех некрасивых наказывать,

сколько останется ненаказанных? Начинать надо прямо с меня.

Да и Любовь Антоновна не бог весть какая красавица.

— Ничего-то вы не понимаете, Елена Артемьевна. Нешто я

за красотой гонюсь? Y меня у самой рожа да кожа. Ребятишки

поглядят, со страху сомлеют. Сбегут невесть куда от такой кра­

савицы. Я о человеке говорю, не о красоте.

— Я меньше вас в лагере. Скоро год. Но за это время я

кой-чему научилась, — возразила Елена Артемьевна, но Катя

перебила ее.

— Разве ж вы были в настоящем лагере? На пересылке —

какой там лагерь, да и всего вы были без года неделю. На

глубинке повидали за месяц, опять же Любовь Антоновна нас

вытащила оттуда. А тут разве лагерь? Едим досыта. По ны­

нешним временам не каждый на воле так живет. Таких, как

240

мы, мало. Оглядите все корпуса. Кто, кроме нас, здесь с осени

живет? По пальцам посчитать можно.

— Я в привилегированном положении...

— Н етто вы одна, Елена Артемьевна? Вся землянка.

— Рита и Лида работают. Ты тяжело больна. А я — просто

обессилела. Дней десять в месяц поработаю — и старческие

недуги. Стыдно мне. Место зря занимаю. Одно утешает — живу

в сверхплановой землянке, числюсь санитаркой. А другие боль­

ше меня нуждаются в должности той ж е санитарки. Я хоть и

недолго пробыла в глубинке, но понимаю, что эту зиму там бы

я не пережила. Tyi я спорить с тобой не могу. Но мы говорили

о Глаше. Почему ты о ней плохо думаешь?

— Как вам обсказать, Елена Артемьевна... Вот, к примеру,

пришел тогда Степан за Клавой...

— Да... Ты была права... Если бы я отговорила Клаву... Y

меня не хватило ума, интуиции, опыта... О Степане ты знала,

что он пил с Волком, что Волк кормил его. Я была обязана

удержать Клаву и не сумела.

— Я ж вам не в упрек, Елена Артемьевна. Слезливая вы...

Простите, как обидела.

— Меня б кто простил, Катя. Не сберегла я Клаву... Поче­

му же ты думаешь, что и Глаша погубит Лиду? Проморгаю я

— и мне конец. Не переживу я еще одной смерти. И все же

необоснованное подозрение предоставим нашему начальству...

Обидеть человека легко.

— Мне ли этого не знать, Елена Артемьевна... Обида —

болючая... Она похуже горя душу выматывает... Не лежит у

меня душа к Глаше. Я по сходству людей узнаю. Вот, к при­

меру, два человека. Свиду они разные, и волосы другие, и глаза,

а промеж себя — сходные. Не умею обсказать, а сходные. Зна­

ла я одну сексотку. Образование у нее может и поменьше, чем

у вас, а может не уступит вам. Софьей Макаровной звали ее.

Ласковая — без мыла в душу влезет. Всем услужит, со всеми

язык почешет. Повоет с бабонькой — и к начальству бежит.

Поговорят с ней бабы по-душевному, полают начальство — и

того, кто лаялся, — в БУР. Трое в побег уходить надумали и

она вроде бы с ними. В последний день больной сказалась. А

тех троих у зоны засада повстречала... Постреляли их... Не всех.

241

Одна живая осталась. Она и сказала опосля, кто их предал.

Схожа Глаша с Софьей Макаровной.

— Игорь Николаевич знает Глашу еще с довоенных лет.

С ней вместе он был на общих работах.

— Не бойся пса, что лает. Тихий-то пошибче укусит, Елена