Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 117)

равнодушно и медленно, почти незаметно для глаз, ползла по

зыбкой бездне холодного чужого неба. Темные пятна на ее

бледном лице, как синие мешки под веками больного, будили

тоску и тревогу. Черными впадинами глаз луна смотрела на

землю. Так смотрит мертвая дочь в глаза еще живой измучен­

ной матери. О ней, живой, забыла смерть. Мать завидует умер­

шей дочери, что она уже отмучилась, а перед ней еще долгий

путь, пустынный и бесприютный. Она молит смерть освобо­

дить ее от мерзости ненужного прозябания, но смерть не слы­

шит ее молитву. Со злобой и отвращением тащит осиротевшая

мать груз постылой жизни, не догадываясь, для чего она ро­

дилась, не понимая, зачем живет, не ведая, когда кончатся муки

и она уйдет в безмятежный мир вечного покоя. Забыв о зем­

лянке, о лагере, о Клаве, Рита думала о звездах, о печальной

луне, о небе, непонятном и темном.

— Рука моя рученька, — услышала Рита тихое всхлипы­

вание. «Кажется, Буров... Он... Кто его обидел?» Рита вспомни­

ла, как часа два назад над ним издевались у кухни. Сердце ее

заныло от щемящей жалости к калеке. Его .мучают и мучают...

Сколько еще ему терпеть?

— Буров, — негромко окликнула Рита. Тишина. Буров

притаился. — Буров!

— Кто тут? — плаксиво спросил Буров, с опаской выходя

из-за угла барака. «Запугали его... Звери! Убить их мало, прав

Андрей».

— Это я.

— Кто ты? Подайте несчастной заброшенной жене...

— Это я, Рита.

— Рита? — с недоверием спросил Буров.

— Я. Кто тебя побил?

— Никто, — испуганно и торопливо заговорил Буров. —

Сам упал. Я спою вам песню...

213

— Не надо, Буров, не пой, — с болью в голосе попросила

Рита. — Не пой им больше песен! Я видела, как они облили

тебя супом. Не плачь, — Рита ласково погладила Бурова по

голове и порывисто обняла его за шею. — Не плачь. Я завтра

скажу Игорю Николаевичу. Им попадет.

— Не говорите, сестричка! Я боюсь.

— Ладно, не скажу. А ты не подходи к ним. Жалко мне

тебя... Как Павлика.

— Паву Инженера?! — в страхе спросил Буров.

— Павлик — мой брат. Его убили на фронте. Ну зачем ты

так? Руку отрубил, глаза испортил...

— Они били меня. В бараке, в изоляторе... За меня никто.

— Я за тебя заступлюсь. Только не пой им! Я много балан­

ды получаю. И хлебушка отломлю. Каждый день. Y Любовь

Антоновны попрошу. Не пой, Буров!

— Рита, Ритка! Что я сделал!

— Все пройдет, Буров, выздоровеешь, — утешала Рита сле­

пого.

— Ты и взаправду меня жалеешь?

— Руку б свою отдала, чтоб не видеть, как они с тобой у

кухни...

— Они нарочно, чтоб я боялся больше. После кухни Волк

нашел меня и велел подслушать, что станут говорить...

— Кто?

— Девчонка одна, Клавка. И Степан.

— Ты их знаешь?

— Слышал, друг дружку так называли.

— О чем они говорили?

— Скажу тебе. Ты меня... пояса л ела... Они Клавку на чер­

дак восьмого потащили.

— Как потащили? Кто?

— Степан. И Волк, наверно, туда побежал. Я подслушал