Григорий Александров – Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная (страница 118)

вчера, что они с ней на чердаке сделать хотят. Малина велел

мне в вензоне под нары схорониться и слушать, что Волк со

Степаном говорить будут. Проиграл Степан Клаву. За пятьсот

рублей.

— За что ж е ее?

— Не знаю. И я виноват. Позавчера Волк спрятал меня под

топчан.

214

— Где?

— В палате, когда Клава со Степаном говорили. Я рас­

сказал Волку, о чем они говорили.

— Где Клава?

— Я ж говорю тебе, на чердаке восьмого. Убили ее поди

там. Не выдай, сестричка.

— Беги к Игорю Николаевичу.

— Не пойду, забьют.

...Бежать к Игорю? Не успею... За меня все... Ася... Тимофей

Егорович. А я за кого? Боюсь их... как Буров... Нет! Нет! — Рита

побежала к восьмому корпусу. Я одна... Их там много... Ася

не побоялась... Закричать? А кто услышит? Дежурные не по­

могут... Сама... Все сама сделаю.

ПРОЩАЙ, КЛАВА

Чума, злой и недовольный, стоял на прежнем месте.

Переминаясь с ноги на ногу, он лениво оглядывался кругом.

Стой здесь, как сявка, а они там работают... Пацаном был, на

атасе не стоял... В пропуль лопатников не брал, сам дюбал... Не

закатал бы две бумаги, был бы теперь в законе... Говорил мне

Ротский: «Не играй по запарке, Чума. Попадешь за лишнюю

бумагу, трюманут. Сукам трудно жить». Я — щипач, вор в

законе, а шестерю им, как полуцветняк. Это фраера думают,

что у воров старшие есть и младшие... Мусора даже законов

не знают... Воры все равны... Есть центровые, авторитетные.

Фраера и мусора думают, что они старшие. По закону, с лю­

бым из них я мог права качать. И хлебальник намылить центро­

вому за лишнее слово. На воле каждый для себя ворует, там

центровых нет... А кто у хозяина центровой? Люди его давно

знают по Колыме, по Игарке... Толковать законы может. Масть

ему хезает... гроши есть — вот и центровой. А грабки можно

заставить поднять и Ротского и дюхи ему отшибить, если на­

зовет порчаком и не докажет. Фраера кнокают, что у дяди

Коли тряпки бацильные, полуцветняки ему на цирлах шесте215

рят, воры его слушают, когда толковище идет — и за старшего

у них дядя Коля хезает... Фраера толкуют, что мы в карты их

проигрываем... Вот свист дикий! В карты тряпки фраерские

можно залудить... дешевку, если ты с ней живешь... А на фра-ерскую жизнь играть?.. Кому она нужна?! Кто ее за бумагу

катать станет? Чокнутый только, а человек не будет. Если на

воле попадешь в картишки за десять кусков на завтра, а гро­

шей нет, чем расплатиться, тогда и фраера сделаешь... К хо­

зяину попал — и в расчете. На воле проиграл — у хозяина не

платишь... За лопатчиком нахалкой в тюрягу попал: в лопатнике

десять кусков не надыбаешь... Фраеру морду набьешь — хули­

ганство. Хулиганов воры презирают, поленьями мутят. Какая

это мусорская душа Мурку сочинила? Фраера кричат: «Воров­

ская песня». А люди в законе ее поют? В Мурке дешевка речугу

толкает, а взрослые воры ее слушают и боятся. Где они закно-кали таких воров? Не знают — заткнулись бы... «Это хулиганы,

злые уркаганы собирали урческий совет». Когда воры с хули­

ганами толковали? С суками потолкуют, с мусором, а с хули­

ганами... Я с мусором бегал, мне люди слова не сказали, а за

хулигана трюманули бы сразу. Кто у хозяина фраера проигры­

вает? Полуцветняк двинет двести горбылей, жрать охота, гор­

были из его выбивают, возьмет колун и фраера сделает, чтобы

в центряк уйти. Мусора спросят: «Играл?» Он им чернуху

лепит: «Проиграл я фраера и убил». Они и кричат: «Воры про­

игрывают в карты мужиков». Туфта самая настоящая. Мусорам

она нужна. Фраера бздят, что проиграют их, и воровскую