Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 94)
Больше я не удержусь. Риту пошлют в глубинку. Возможно, к
воровкам в БУР. Мы с вами знаем, что это такое. А она? Ее
опекали вы, Елена Артемьевна... В лагере есть и другие люди.
Для них Рита — кто угодно, только не человек. Она должна
увидать все, набраться сил, мужества.
— Она смелее нас с вами. Рита не побоялась одна войти
на чердак. Она слышала разговор, знала, кто там. Рита назва лась вместо Ани, хотя и грозились посадить ее на солнышко.
— Я не о такой смелости говорю. Рита заступится за лю бого. Почему Буров поверил ей? К нам с вами он не пришел.
Допустим, мы с вами для него начальство, люди, которым
нельзя верить. Но он не сказал никому другому, только Рите,
225
за ее доброту, человечность. Он доверился ей, а ему ой как
трудно поверить людям. Я знаю, что это звучит кощунствен но, но Рита слишком добра для лагеря и не приспособлена.
Смерть Ани — и она теряет сознание. Я бы подумал, прежде
чем войти в это логово на чердак, а она вошла. Приехала сюда
— и снова глубокий обморок. В вензоне Васек ее не бил, вы
сами установили эмоциональный шок. Хотим мы этого или
не хотим, но мы с вами погубим Риту, если будем ограждать
ее от всех кошмаров.
— Но показать ей похороны Клавы...
— Она уже знает, как здесь хоронят.
— Одно дело услышать, другое — увидеть и пережить са мой. И как вы сумеете договориться с майором?
— Это пусть вас не беспокоит. Майор растерян. Если он
знает, кто я, он будет угождать мне во всем, пока... пока я
тут. Меня беспокоит Рита, но я должен взять ее с собой.
— Я протестую.
— Без вашего согласия я не возьму Риту. Вы великолепно
знаете людей, но с Ритой вам изменило чутье. Вы привяза лись к ней и хотите защитить ее от лагерных ужасов. Разумна
ли такая защита? Здесь пощады нет никому. Мы живем по
первобытным законам.
— Нет, Игорь Николаевич! Даже в лагере у людей оста лась капля человечности.
— Пять, десять, сто капель в море лжи, предательства, страха. Много ли это?
— Если Рита не выдержит и завтра мы похороним ее...
— А если она погибнет через неделю, месяц, год, когда
нас с вами не будет близко? Кому от этого легче? Я не сказал
самого главного: у Риты развито чувство вины. Ей кажется, что Ася погибла, спасая ее, что Тимофея Егоровича избили
только потому, что он за нее вступился. Теперь ее угнетает
мысль, что она виновата перед Клавой...
— Почему же?!
— Она слышала вчера слова Степана. Он говорил, что Волк
не хотел вешать Клаву, хотя сам Степан не верит Волку. Рита
может подумать так: если бы она не помешала, Клава бы оста лась жива. Мы с вами понимаем, что это болезненная чест226
ность, чистота... Рита хочет отплатить за добро, которое сде лали ей люди. А чем? В ее характере много жертвенности. Это
свойственно русскому человеку. Виноват — казните меня, нет
палача — я сам себя казню. Русский человек, как никто другой, не свалит вины на соседа, не попытается избежать наказания.
Рита не виновата, но она внушила себе это. Жить с таким чув ством тяжело, а для Риты — невозможно. Если она не простится
с Клавой, все может кончиться плохо. Вы и сами прекрасно бы
разобрались в этом, если бы не были так привязаны к ней.
— Да, я привязана к ней, — Любовь Антоновна замолчала.
Игорь Николаевич дважды прошелся по кабинету. — Пусть
идет. А если что с ней случится...
ВЫГОВОР ЗА НЕУДАЧУ
— Вы великолепны, майор! Провалить такое простенькое
дело!
— Но ведь меня не было в зоне. Вы не велели, товарищ
полковник.
— Еще бы не хватало вам вместе с Волком забраться на
чердак и побеседовать с Русаковой. Я надеюсь, ни один из
ваших подчиненных не знал о мероприятии Волка?
— Никак нет, товарищ полковник. Я предупредил Волка, что в случае провала помощи ему ждать неоткуда. «Выпуты вайся сам, как умеешь, — сказал я ему, — надзиратели ничего
не знают». Волк долго не соглашался. Я припугнул его этапом
к ворам.
— Вы глупец, майор! Поэтому Волк так скоро и наклал
в штаны. Вам не следовало говорить. Он бы надеялся на по мощь и все бы кончилось иначе.
— Волк мог спросить у надзирателей.