Григорий Александров – Я увожу к отверженным селениям том 2 Земля обетованная (страница 84)
— После скажу, Клавка, когда писать будешь. Этот мусор
отмажется за тебя и ты к новому году на свободу выскочишь.
Я бы и сам такую ксивенку написал, да мордой не вышел.
Волка и за человека не кнокают.
— Обманешь, не буду.
— Я никому не свистел. Напишешь. Пришла на чердак — тут мазу не жди. Игоря и Степу ты заложила, дежурникам до
фени, о чем мы толкуем, фраера дохнут. А кто услышит, под
нары притырится. Пиши, Клава. Карандаш, бумага, свет. Как
у начальника в кабинете. Бери бумажку, она чистая, гладень кая. На такой только жиганские песни катать.
— Не возьму.
— Бесполезняк, Клава. Рыпайся — не рыпайся, а напи шешь.
— Не буду. Бейте! Убивайте!
— Кто ж тебя пальцем тронет? Мы в три смычка тебя
пропустим, а Степа покнокает. Потом в щелку тебе скорлупу
куриного яйца затолкаем и сверху четвертинку. Бутылку до станут, а скорлупа раскрошится. Больно будет, Клавочка.
— Не тронете вы меня. Я заразная, — в отчаянии про шептала Клава.
— А слезки-то кап-кап, солененькие. Люблю, когда дешев ки плачут. Мы тебя в ротик огуляем. За подбородок придер жим, чтоб не откусила, язычком пощекочешь и сглотнешь. Она
жирная. От троих примешь и наштефкаешься до блевотины.
Бесплатно.
— Степа... за что?!
— Что Степа? Он сам за ширинку держится, ждет, когда
мясом тебя жилистым накормит. Сейчас мой фортыцарь — мясо
жилистое, помнешь ты его своей грабкой нежной — хрящем
станет, губками возьмешь в ротик — костью заделается, языч ком пощекочешь — сахарной косточкой с мозгом. Весь мозг
тебе в рот выплюну, а ты, не жуя, глотай. Этот мозг полезный.
Витаминов там сколько! Вкусно, дешево, питательно, попробо вать обязательно, — не удержался от декламации Волк.
— Я...
— Стой, Степочка, и не базлай! Закатал свою Клавочку за
пять бумаг и молчи в тряпочку.
— Он проиграл меня?!
204
— Конево дело, Клава. Прошпилил! Масть не пошла че ловеку. И залудил он тебя за полкуска. Игорь почему за тебя
мазу держит? Почему он Воробьеву медсестрой сделал? Он
заставит вас травить мусоров, сук и воров. И Степочку твоего
тоже.
— Вы врете! Игорь ничего такого нам не говорил.
— А Горячему?
— Он хотел испугать его. Я в ту ночь до утра сидела в
кабинете. Игорь говорил, что суки и воры больше не приедут
в больницу, побоятся.
— Ты не держи мазу за Игоря. Хорошо поешь, а где ся дешь? Ты мне Степанову ксивенку за полкуска продала.
— Врешь! Врешь! О его письме я никому не говорила. Даже
Игорю! Рите! Любовь Антоновне! Ты украл письмо! Ты!
— Я ксивенку дюбнул? А откуда же я ваш разговор знаю?
Ты со Степаном трекала без никого. Он сказал тебе: «Я, Клавка, самому министру написал в Москву. Поговори с Игорем, он
за зону без конвоя ходит, пусть бросит письмо». Кто же, кроме
тебя, мог трекнуть о его словах? Ты заложила его, а теперь
«Степа, Степа». Он первый тебя в рыжую девятку огуляет. Она
не заразная. А из рыжей девятки в ротик, чтоб вынюхала всю
вонь. Пиши!
...Кто украл у Степана письмо? Я никому не говорила...
Откуда узнал Волк? Подслушал? Написать на Игоря Николае вича? Он держит меня, Риту, всех... Не будет его — опять вензона, коблы, воры, суки... А Лида? А Рита? Их — на глубинку...
И Любовь Антоновну... Она отдает нам все, что принесет... Она
спасла Лиду...
— Не буду писать! — Волк схватил Клаву за горло и с
изумительным проворством затолкнул в рот тряпку. Клава по пыталась выплюнуть изо рта кляп, но Волк заталкивал его
все глубже и глубже.
— Загибай ласточку, Малина! — услышала Клава голос
Волка. Ее бросили на земляной пол вниз лицом. Четыре муж ских руки схватили Клаву за ноги. — Гни сильней, чтоб пятки
до затылка достали.
Тело девушки согнули пополам. В ушах зазвенело, что-то
хрустнуло. Тысячи игл, злых, острых и беспощадных, вонзились
в мозг. Боль поднималась отовсюду, рвала и кромсала тело, и
205
каждая клетка, живая и нежная, молила о пощаде, звала на